— В чем опасность? — Я удивлённо приподнял бровь. — Я в этом вижу одни сплошные плюсы. Чем больше наличности уйдёт за кордон, тем меньше она будет давить на внутренний потребительский рынок.
— Во-первых, это дополнительный фактор, который усложняет финансовое планирование, причём фактор совершенно непредсказуемый, — начал высказывать свои резоны Долгих; он как глава исполнительной власти всё же смотрел на вещи с точки зрения оперативного управления, а не долгосрочной стратегии, тут его можно было понять. — Получается, что мы просто не знаем, сколько наличности у нас в обороте.
— Ну меньше — не больше, тут «поправка» в нашу пользу идёт, так что трагедии в том я не вижу.
— А во-вторых, что будет, если в какой-то момент все эти рубли разом хлынут обратно в нашу экономику, а мы будем к этому не готовы?
Тут, конечно, сложно было обвинять Владимира Ивановича в паникёрстве. Учитывая общее «расчётное» количество наличности на руках у населения, которое на конец 1991 года оценивалось примерно в 82 миллиарда рублей, получалось, что за границей уже осело 7–8% всей крутящейся в советской экономике налички. Это, кстати, объясняло начавшийся внезапно вновь рост денежной массы с резким сокращением объёма вкладов в сберкассах, вернее, отсутствие роста при росте зарплат. В 1990 году на счетах у населения было 224 миллиарда рублей, а в 1991 — 225, при том, что доходы выросли на те самые пресловутые 4%, получается, что избыток денег просто «утек» за границу.
— Рубль — неконвертируемая валюта, — немного подумав, ответил я. — Более того, имеется формальный запрет на вывоз её за рубеж, а значит, в любой момент мы можем объявить обмен старых денег на новые, как уже делали раньше, и отсечь эти миллиарды от экономики. Мы никому ничего не обещали, рубль в качестве средства накопления ЗВР не предлагали, для этого у нас есть СР, так что формально даже обмана никакого не будет.
— Будут проблемы с союзниками, — осторожно парировал глава Совета Министров, но по его лицу было видно, что внутреннего протеста против такого решения потенциальной проблемы он не испытывал.
— Если нам придётся пойти на такой шаг, Владимир Иванович, — я откинулся в кресле и покачал головой, вспомнив, как нехорошо СССР «разводился» со своими партнёрами в той истории, — значит, мы уже оказались в столь глубокой заднице, что на мнение союзников наплевать. Пока мы растем хотя бы так, как растём сейчас, лавина возвращающихся денег нам не грозит. Вон Штаты сколько наличности в мир выпустили уже? Кажется, если всем собраться и предложить её «отоварить», янки просто рухнут. Но этого никогда не произойдёт, пока народ верит в «звёздно-полосатую» мечту, а когда верить перестанет, эта пирамида просто закроется, оставив инвесторов с ничего не стоящей резаной зелёной бумагой на руках, рассказы про конвертируемость доллара мгновенно уйдут в прошлое.
— И что? — Долгих, прищурившись, посмотрел мне прямо в глаза, видимо пытаясь там разглядеть что-то для себя важное. — Мы тоже будем строить пирамиду?
— Мы будем строить? Разве мы вывозим рубли за границу и заставляем их брать союзников в обмен на реальные ценности? Наоборот, мы это запрещаем, боремся с такими тенденциями, ловим на границе курьеров… Вы поймите, Владимир Иванович: пока будут иметь место такие вот перекосы, обязательно найдутся желающие ими воспользоваться. В конце концов, Варшаве, чтобы убить данный вид коммерции на своей территории, достаточно просто стабилизировать курс злотого.
Злотый был самой «волатильной» валютой восточного блока. Ещё в 1985 году за рубль давали 69 злотых. В 1992 году официальный согласованный курс уже находился на уровне 1 к 325, и кажется, что в Варшаве — пусть даже это падение в последние два года несколько стабилизировалось, отвесный полёт перешёл в стадию медленного сползания — ситуация не слишком кого-то беспокоила. Там радовались увеличению туристического потока из СССР и других стран — курсовая разница делала это направление относительно дешёвым, — и за счёт такого притока валюты расплачивались по долгам в переводных рублях.
— То есть вы, Михаил Сергеевич, предлагаете оставить всё как есть?
— Не можешь срать — не мучай жопу, Владимир Иванович. Остановить процесс мы не можем, какой смысл биться головой об стену? Да и не вижу я, если честно, как это можно остановить. Разве что, — я на секунду задумался, — попробовать начать координировать уровень розничных цен на ТНП внутри СЭВ на уровне стран, но…
— Союзники на это не пойдут, — покачал головой Долгих. — Разве что на отдельные позиции типа того же золота, а все остальное… Кто же согласиться отдать такой инструмент внутренней экономической политики? Это нужно тогда и вопрос общей валюты начинать прорабатывать, одно от другого оторвать не получится, да и то…
— Ну тогда расслабься, Владимир Иванович, и, как говорится, получай удовольствие, — я вновь пожал плечами. — Хотя тема общей валюты — сама по себе не безынтересна, тут есть над чем подумать…
Ну и про еще одно важное международное событие нужно рассказать. В Греции прошли первые после «Коммунистического переворота» 1988 года парламентские выборы.
Вообще-то мы пытались аккуратно подбить греков на то, чтобы устроить мягкую смену режима. Либо запретить все партии «фашистского толка», либо еще как-то пойти жестким путем. Ну то есть как это обычно американцы делают: если коммунистический режим проигрывает выборы, то второго шанса ему же обычно уже не дают, начинаются запреты, подтасовки, давление, прочие «непарламентские методы политической борьбы». В конце концов, кто сказал, что коммунисты не могут так же?
Но в итоге греческие «коллеги» на такие радикальные шаги не решились. Все же американская пропаганда поразительно влияет на мозг неподготовленных людей: вроде сидит перед тобой адекватный и даже местами циничный политик, а когда ты пытаешься ему объяснить, что если коммунисты в Греции проиграют выборы, то второго шанса им просто уже не дадут, что их физически будут истреблять — хотя надо признать, армию и полицию люди Папариги за три года почистили весьма плотно и так же плотно расставили где могли своих людей, но кто сказал, что правые не сделают того же, — сразу критическое мышление отключается и начинаются рассуждения о том, что есть вот закон, что «институты важны», что… В общем, понятно.
И конечно, прокатили коммунистов в Греции на выборах самым классическим образом. Просто из учебника по политическим схемам. Как уже упоминалось, до 1988 года в Греции было две основные силы: ПАСОК — социалисты и НД — правые. После «оливковой революции» ПАСОК фактически перестала существовать: ее левая часть отвалилась к коммунистам, а правая оказалась просто на обочине процесса. И вот к электоральному циклу 1992 года эта правая часть социалистов подобралась, нашла новые источники финансирования и выступила классическим спойлером коммунистам. Они тупо взяли всю повестку КПГ — обещая, естественно, в случае необходимости блокироваться именно с левыми и позиционируя себя как противники правых из НД, — только в формате «но мы не будем марионетками Кремля». Как именно при этом можно воплощать первое без второго, было, естественно, никому не понятно, однако «пипл схавал».
Коммунисты взяли в итоге набрали 39% голосов, НД — 36%, а обновленный ПАСОК — 9%. И угадайте, с кем «правые социалисты» тут же побежали коалицию составлять? Естественно, не с КПГ. Электоральные рейтинги проекта, естественно, буквально тут же обрушились из-за такого кидка, но какая уже разница, если дело сделано?
Чем все это закончится, пока было не понятно. Все же за три года «оливковая революция» успела обрасти мифами, в честь ее героев, погибших «за свободу», уже начали называть улицы, площади, и в общем этот фарш будет не так легко провернуть назад в один момент. Да и идея антитурецкого реванша за Греко-турецкую войну, которую подняли на щит нацики из НД, — она, конечно, выглядела привлекательно, но в то, что эллины реально смогут что-то там отвоевать, верилось с трудом, а значит, обязательно скоро наступит этап разочарования. Оставалось только до него дожить.
Интерлюдия 4−1
Марк Мейдофф
3 сентября 1992 года; Москва, СССР
ИЗВЕСТИЯ: Закон «О самообороне» на страже безопасности советского человека
Верховный Совет СССР принял важнейший закон «О самообороне», который чётко определяет пределы допустимой защиты гражданами своей жизни, здоровья и социалистической собственности, а также значительно расширяет права законопослушных людей в борьбе с преступными посягательствами.
Необходимость такого закона продиктована самой жизнью. Широкую общественную дискуссию вызвал произошедший в прошлом году случай в городе Солекамске. Гражданин Б., применив законно приобретённое оружие, отразил нападение трёх вооружённых грабителей, пытавшихся ворваться в его жилище. В результате нападавшие были ликвидированы. Несмотря на очевидную моральную правоту защитника своей семьи, он оказался втянут в длительное судебное разбирательство.
Решение суда первой инстанции, признавшего гражданина виновным, вызвало справедливое возмущение среди трудящихся. На протяжении нескольких недель этот вопрос широко обсуждался в печати, на предприятиях и в трудовых коллективах. Люди справедливо задавались вопросом: может ли государство, вооружая граждан в целях защиты общественного порядка, одновременно наказывать их за законное применение этого оружия?
Своё слово сказал и Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв. Он выразил недоумение по поводу вынесенного вердикта, подчеркнув, что предоставление гражданам права вооружённой самозащиты — это не формальность, а, а реальный способ обеспечения сохранности социалистической законности. Генсек особо отметил необходимость разумного и справедливого подхода к таким делам.
Впоследствии апелляционная инстанция полностью оправдала гражданина Б., признав его действия правомерными и постановив выплатить компенсацию за время, проведённое под стражей.
Вопрос, однако, не был оставлен без внимания. Он был вынесен на самый высокий государственный уровень. Заместитель председателя Верховного Совета СССР Владимир Жириновский подчеркнул, что воспитание настоящего коммунистического гражданина невозможно без уверенности в том, что государство поддержит его действия, направленные на защиту порядка и законности.