Корни роз опутали его ноги. И волоком тащили к воротам.
Моих детей он не получит никогда, никогда.
И снова рывок.
Истончившаяся нить магии по капле тянула за собой мою жизнь.
Ворота с лязганьем со скрипом дёрнулись.
Герберт взмахнул рукой, перехватывая корень девичьего винограда, сжигая его в своих ладонях, посмотрел на меня с размазанной грязью на лице. И хрипло выдохнул, смеясь.
— Шалишь, девочка…
— Убирайся, — произнесла я сквозь сладковато железный привкус крови на губах. — Тебе нет места в Раудан.
Я разбудила все, что только могла, весь внутренний двор, и все это неслось к воротам. Лошади, запряжённые в телеги, бесились от всплеска магии. А ворота, за которые по грязному снегу вытащило господина Шейна, с хрустом схлопнулись.
Я сделала шаг вперёд, ощущая дрожь в коленях. Горьковатое предчувствие тошноты.
Перед глазами поплыло.
Стало все настолько ненастоящее, что я, взмахнув рукой, постаралась нащупать хоть что-то, что удержит меня, но вместо этого ткань платья набрякла. Я ощутила холод от влажной земли, который пробрался тут же под чулки. А лицо прижалось к корням шиповника, которые сплелись в ковёр возле моих ног.
Забвение было сладким.
Сила, воюющая внутри, требовала свою долю, я использовала её слишком много. И значит, плата будет для меня заоблачной.
Я думала, что последний рывок сделает все возможное для того, чтобы Герберт не оказался больше ни ногой в особняке, но потеряла сознание, которое не возвращалось ко мне, как бы долго я не бродила по лабиринтам памяти.
Я закрывала те двери, в которых видела очертания бывшего мужа. Я старалась найти ту, которая вернёт меня в настоящее, но вместо этого бег по зеркальным коридорам выматывал и заставлял только острее чувствовать последнюю каплю воды в клепсидре.
Я понимала, что если не приду в себя, то не смогу очнуться от магического истощения. И поэтому дверь за дверью я открывала. Но, выбившись из сил, просто застыла где-то посередине зеркального лабиринта.
И не поняла, в какой момент меня потащило к выходу: больно, по осколкам, так, как будто бы душу освежевывали, и, распахнув глаза, я увидела над собой обеспокоенную леди Инесс.
— Девочка моя, — выдохнула она.
Я ощутила аромат табака, исходящий от её жабо. Закашлялась. В горле привкус крови.
— Давай, давай воды, — тихо выдохнула леди Инесс и, приподнимая меня, постаралась усадить на постели.
Я бегло осмотрела себя, замечая, что руки были испачканы в грязи, и, наверное, ещё и лицо. Но вода была такой сладкой, что мне казалось, я, даже выхлестав кувшин, не смогу напиться.
Ошибалась.
Я подавилась третьим глотком, когда заметила возле камина фигуру бывшего мужа.
Леди Инесс медленно шагнула назад.
— Можете быть свободны, — презрительно бросил Герберт и посмотрел на меня в упор. — Поиграла? — произнёс он в момент, когда за леди Инесс хлопнула дверь.
Я ощутила, что по спине скатилась капля пота, а вместе с этим безумное жжение вдоль позвоночника, настолько сильное, как будто бы мне кожу в этом месте сорвали.
Дёрнувшись, запутавшись в подоле платья, я постаралась выдержать несколько шагов до ванной комнаты и, оказавшись внутри, развернулась к трехстворчатому зеркалу. Шнуровка не поддавалась, потому что пальцы были деревянными, но я все-таки, стянув платье, обомлела.
Герберт застыл в дверном проёме и сложил руки на груди.
— Нравится, Анна? — спросил он про мою метку истинности.