— Ты же что думала? Я отправляю вас из столицы, потому что вы мне не нужны? Нет, ошибаешься. — Он приблизился ко мне на расстоянии вытянутой руки. Стоял, вскинув подбородок, и усмехался. — Я отправил из столицы только по той причине, что мне необходимо было, чтобы ты успокоилась, пережила, избежала сплетен и досужих разговоров. Что ты думаешь, я не знаю, о чем болтают дамы в милом своём маленьком кружочке, когда собираются на чаепитие и книжные вечера? А я все прекрасно знаю, но сейчас время прошло, и твоё возвращение с детьми никто не воспримет каким-то неправильным и осуждающе. Все посчитают, что ты просто отбывала отдыхать вместе с детьми. Я поступил единственно правильным образом, Анна, уберегая тебя и своих детей от досужих разговоров.
У меня тряслись губы.
Магия волнами расплывалась по телу, заставляя меня чувствовать болезненное жжение в кончиках пальцев. Она была хрупкой, мелкой, слишком слабой. Но магов с самого детства учат контролировать свои эмоции. Из-за того, что одна неверная фраза, движение, жест может спровоцировать, и даже маленькая магия обернётся чем-то ужасным. Нет, она много разрухи не принесёт, скорее больше причинит вред носителю.
— Ты моих детей не получишь. — Шёпотом произнесла я. — Герберт, ты моих детей не получишь, ты от них отказался, или что там наследник погиб теперь хотя бы бракованных вернуть, так, что ли, выходило?
Магия бурлила. Билась о стены тела, словно бы находясь под зеркальным куполом.
Герберт покачал головой.
— Анна. Для таких, как я, наследников много не бывает, и, к счастью, мы ими не разбрасываемся.
Это было почти усмешкой, злой, обидной, болезненной.
— Я тебе не отдам детей. Раудан станет твоей могилой, если только ты попробуешь отобрать Руперта и Адалинду.
Герберт рассмеялся заливисто и вздохнул.
Серое небо набрякло. Тучи, словно влажная шерсть, расползались по нему, рисуя картины то сизых гор, то гнилого тумана.
Губы дрожали у меня ещё сильнее. Сила билась.
— Я не отдам тебе детей, если ты считаешь, что можешь использовать их как красивую политическую ширму в своей карьере, то нет, Герберт, я лучше сама умру, но детей ты не получишь.
Я действительно считала это единственным правильным выходом из ситуации. Я все сделала для того, чтобы мои дети никогда не стали разменной монетой в политических играх, как, возможно, этой монетой за счёт того, что я принадлежала когда-то сильному роду, стала я сейчас.
Я поумнела.
Сейчас у меня было осознание, что Герберт всю жизнь играл со мной, забрал сироту из Дринроу, облачил её в дорогие шелка, бархат. Золото, платина, изумруды, рубины, бриллианты, чёрные агаты. Все это было у меня.
Он играл, забавляясь, глядя на мою реакцию, на то, как я ценила его с каждым подарком, проявленным ко мне вниманием, все больше и больше. Только сейчас пришло глупое осознание, что каждая его подаренная мне диадема, брошь или кольцо, возможно, были следствием того, что он изменял, предавал.
Я понимала, что действительно лучше самой сгинуть в битве за своих детей, чем позволить ему распоряжаться по своему усмотрению судьбами Адалинды и Руперта.
— Ты многого не понимаешь, Анна. Светская жизнь жестока, или ты забыла, или ты запамятовала, что было с сиротой из Дринроу, когда впервые увидела свет? Ты хотела ещё раз ощутить все это на себе? Нет? Я поступил правильно, отправив вас в Раудан. Больше половины двора в счастливом неведении считают, что ты поехала поправить здоровье, а забрала детей, потому что на свежем воздухе им лучше…
— Замолчи… — Затряслись у меня губы. — Драконий Бог. Замолчи!
Магия пульсировала.
Я понимала, что если не выпущу её наружу, то сойду с ума.
— Ты моих детей не получишь и ты уберёшься из Раудан немедленно. — Тихо произнесла я. Герберт шагнул вперёд, схватил меня за подбородок.
Я в попытке отстраниться взмахнула рукой, поднимая из-под мерзлой земли сплетённые корни шиповника, яблони, крыжовника.
Те самые корни, которые ещё вчера пребывали в блаженном сне, проснувшись, метнулись сквозь землю, разбрызгивая её ошмётками в разные стороны.
Герберт заслонил лицо локтем, но его это не уберегло. Корни вспороли почву под ним, отталкивая от меня.
Я широко открыла рот, чтобы хватануть воздух, но понимала, что грудная клетка только конвульсивно дёргается, что моя сила…
Он сейчас просто призовёт огонь и спалит все, что было поднято мной, но я не растерялась. Как только поняла, что Герберта отбросило к телегам, я снова на границе сознания, будто бы услышав собственный дар, взмолилась.
Пожалуйста, не подведи, молю.
Ещё один толчок из под земли, который чуть ли не стеной загородил от меня Герберта.