— Что ему дали?
— Камфару, огненную соль, укрепляющую настойку.
Она прикрыла глаза на секунду.
— Всё, что разгоняет сердцевину.
— Вы считаете, лекарство его убило?
— Я считаю, что оно могло ускорить то, что уже происходило. Без образцов это предположение.
— У вас будет образец.
— У магистрата будет. Если она сейчас опечатает склянку и запретит вашим людям носить её по городу в кармане.
Лея Дорн стояла в нескольких шагах. Невысокая женщина в тёмном дорожном пальто держала раскрытое удостоверение. Она окинула взглядом разбитый замок ящика, дознавателей, склянку под колпаком и меня на полу.
— Генерал Вельд, — произнесла она, — я вижу, вы уже нашли непосредственную угрозу армии.
— Магистрат Дорн, — ответил я. — Опечатайте улику.
— Непременно. А затем мы обсудим, на каком основании вы вскрыли частное помещение.
— Обсудим.
Мара поднялась и взяла со стола чистый лист.
— Мне нужны записи о смерти капитана, список всего, что он принимал за последний месяц, и образец крови, если сохранился. Ещё — кровь генерала. Сейчас и через шесть часов.
Лея посмотрела на неё.
— Вы готовы провести исследование для следствия?
— Я готова доказать, что в моей аптеке этого не делали.
— А если делали при вашем муже?
Мара выдержала её взгляд.
— Тогда я хочу узнать правду раньше, чем её назначат приказом.
Ответ мне не понравился. Слишком выверенный. Слишком разумный. В нём не было защиты покойного мужа, хотя вдовы обычно защищали мёртвых яростнее, чем живых.
Я упёрся ладонью в пол и поднялся. Ивар поддерживал за локоть, но большую часть веса я удержал сам. Комната качнулась, затем остановилась.
— Кровь получите, — сказал я. — Под охраной и в присутствии магистрата.
— Я и не предлагала остаться с ней наедине.
— До окончания проверки аптека закрывается.
Тиль у двери шумно вдохнул.
Мара посмотрела на разбитый замок, открытые ящики и порошок, рассыпанный одним из дознавателей на чистой бумаге.
— Тогда укажите в протоколе, кто оплачивает испорченные препараты и простой.
— Если вы окажетесь невиновны.