Лея расписалась. У неё не дрогнул ни один мускул, но я уже начал понимать, почему гражданские следователи считали её неприятным собеседником. Она позволяла человеку говорить сколько угодно, а потом выбирала из сказанного единственную фразу, от которой невозможно было отказаться.
— Одна пробирка остаётся у меня, — сказала она. — Вторая передаётся госпоже Лорен для предварительного исследования. Третья хранится запечатанной до появления независимого специалиста.
— Все три должны отправиться в военную лабораторию, — возразил Ивар.
— Военная лаборатория подчиняется человеку, чью кровь мы исследуем.
— Это делает её надёжнее.
— Для вас.
Ивар посмотрел на меня. Я убрал ткань с руки. Кровь больше не шла.
— Делайте, как сказала магистрат, — распорядился я.
Мара подняла вторую пробирку к окну. Прямого света через матовое стекло было мало, но ей хватило, чтобы проверить объём.
— Теперь список.
— Какой список?
— Всё, что вы принимали за последние два месяца. Лекарства, укрепляющие составы, добавки к пище. Отдельно — даты приступов.
— Я не веду дневник каждой чашки чая.
— Чай тоже запишем, если вы завариваете его с травами.
Она положила передо мной лист и чистое перо.
— Я отвечу устно.
— Тогда буду записывать я. Это займёт дольше.
— Госпожа Лорен, генерал только что пережил приступ, — вмешался Ивар.
— Поэтому я спрашиваю сейчас, пока он помнит порядок событий и пока вы не отвезли его к врачу, который добавит ещё пять препаратов.
— Я не теряю память во время приступов, — сказал я.
— Хорошо. Когда впервые появился металлический привкус?
Я не ответил сразу.
За стеной дознаватели закрывали ящики. Щёлкали замки, шуршала бумага. Каждая вещь в аптеке возвращалась на место под надзором Тиля. Время уходило, а Мара спрашивала о моём языке.
— Три недели назад, — сказал я.
Она записала дату.
— До или после утреннего лекарства?
— Я не принимаю утренних лекарств.
Ивар отвёл взгляд.
Мара заметила.
— Майор?