Из лавки напротив прибежал стражник. Я передал ему задержанного и бросился в коридор.
Горела кладовая сухих трав. Через разбитое окно внутрь забросили глиняную бутыль с горючим составом. Огонь шёл по полу к полкам, где хранились спиртовые вытяжки. Мара уже сбивала пламя плотным войлоком.
— Не воду! — крикнула она Ивару, вбежавшему с ведром. — Растечётся!
— Что делать?
— Песок из угольного чулана. Тиль знает где.
Тиля здесь не было. Я схватил лопату у печи и побежал в чулан. Мешок с песком стоял за угольной корзиной. Поднять целиком одной рукой не получилось. Правое плечо отказало. Я распорол мешок ножом, набрал песок в ведро и вернулся.
Мара указала на полосу огня у нижней полки.
— Туда. Не на бутылки.
Я засыпал горючий состав. Ивар принёс второе ведро. Пламя на полу погасло, но полка уже занялась. Стекло нагревалось с сухим треском.
— Вытяжка! — сказала Мара. — Верхний рычаг в лаборатории и заслонка над печью.
Я знал верхний рычаг: два дня назад Тиль показывал, как проветривать подвал. До лаборатории было десять шагов и лестница. Ивар пошёл вниз. Я дотянулся до заслонки над печью и рванул. Она не поддалась.
— Влево, потом на себя, — подсказала Мара.
Я повернул. В стене загудел воздух. Дым потянулся к решётке вместо торгового зала.
— Теперь спирт, — сказала она.
— Он загорится.
— Поэтому вынесем до того, как загорится.
Она взяла деревянный ящик с верхней полки. Я перехватил. Внутри звякнули двенадцать флаконов.
— Во двор нельзя, там сообщник, — сказал я.
— В подвал, за каменную дверь.
Мы перенесли три ящика. Ивар открыл вторую вытяжку. Вернулся стражник Вер, затем Лея. Она оставила задержанного в торговом зале со вторым стражником.
— Сообщник ушёл, — сказала она. — Бутыль бросили из переулка. Следы к реке.
Полка рухнула. Искры посыпались на войлок. Мара отдёрнула его и велела засыпать остаток огня. Через несколько минут в кладовой остались дым, мокрый войлок и чёрная каша из песка, трав и стекла.
Огонь не добрался до спирта.
Мара опустила лопату. На щеке у неё тянулась полоса сажи. Правый рукав обгорел у манжеты, кожа под ним покраснела.
— Рука, — сказал я.
— Потом.
— Сейчас.
— Генерал, у вас кровь.
Я посмотрел на разрезанный рукав. По предплечью стекала тонкая линия. В пылу пожара рана почти не болела.
— Нож. Неглубоко.