— Почему именно ваше имя стало ключевым?
— Род Драэвенов создавал первый щит. Корона получила доступ через договор, но только добровольный. Мой сосуд позволяет им изображать согласие.
Мара дернула цепь.
— Вы знали о сотнях имен и молчали.
— Знал, что их много. Не знал число.
— Достаточно.
— Если рассказал бы смотрителю до Лиоры, сосуды перенесли бы.
— Вы снова решали, кто достоин информации, — сказала я.
— Да.
Он не оправдывался. Это не уменьшало злость.
Дорен обнаружил книгу отбора. Каждый день в столицу уходило определенное количество огня. Чем дольше имя находилось в сосуде, тем меньше оставалось у владельца. После смерти отбор не прекращался, пока сосуд не пустел.
— Если открыть все, огонь вернется? — спросила Мара.
— Часть, — сказала Эрис. — Живым. Умершим возвращаться некуда.
— А щит?
Дорен показал расчеты. Триста сорок одно имя поддерживало большую часть западной стены Равенора. Без них защита погаснет за несколько часов.
— Войны нет, — сказала я.
— Есть горные твари, огненные бури и старые разломы, — ответил Каэл. — Щит нужен.
— Значит, Оскар скажет, что спасает город.
— И будет прав в одном предложении.
Вот почему система прожила столько лет. Она действительно защищала людей. Только платили те, кого никто не спрашивал.
В центре зала стоял пульт с семью отверстиями. Шесть соответствовали моим ключам. Седьмое — огненному ключу Каэла.
— Если вернуть вам имя, сможем войти в Сердце? — спросила я.
— Да.
— И отключить принудительный отбор?
— Возможно.
— Возможно?
— Я не был на седьмом уровне.
— Наконец-то место, которого вы не знаете.
Он почти улыбнулся.
На дальней стене нашлась схема первоначального отопления. Геотермальный канал шел из-под Сердца к крепости и поселку. Его перекрыли двадцать лет назад, когда начались массовые заключения. Восстановление требовало очистить три шахты и заменить клапан.