Сквозь боль я услышал, как по деревянным ступеням спускаются тяжёлые сапоги. Бам. Бам. Бам. Часовой шёл меня добивать.
Аван и Костя бросились ко мне, пытаясь оттащить в сторону, но сапоги приблизились вплотную.
— Всё шутки шутишь, старшина? — раздался сверху молодой, звонкий, немного скользкий голос.
Сапоги часового замерли.
— Никак нет, Ваше сиятельство! — гаркнул подошедший старшина. — Проверяю рекрутов на крепость духа и способность нестандартно мыслить!
— И каковы выводы?
— Глупы. Но потенциал есть!
— А я тебе говорил, старшина, что твои приёмчики, которые ты при прошлом коменданте крутил, со мной не пройдут.
— Так точно! Вот я и испробовал совершенно новый метод. Учусь у лучших, господин комендант!
Парни помогли мне сесть, и я поднял взгляд. Перед нами стоял молодой парень в форме. Я бы дал ему лет двадцать, ну, может, накинул бы ещё пять за высокомерно скривлённую рожу. Редкие усики, делали его похожим на обиженного таракана.
— Кто такие? — смерил он нас взглядом.
— Рекруты Чёрной Дружины, Ваше сиятельство! — отчеканил Коновалов, уже стоявший за спиной коменданта.
— Чёрной? А почему в сером? Кто командир?
— Временно исполняющий обязанности командира — рекрут Коновалов. Наша форма пришла в негодность при отражении атаки на поезд. Капитан Федоренко тяжело ранен, находится в госпитале.
Услышав про Дружину, комендант слегка подобрался.
— Федоренко… да, читал. Ладно. Старшина! Что тут происходит? Зачем ты послал ко мне салаг?
— Докладываю, Ваше сиятельство! — старшина вытянулся в струну. — При выполнении перебазирования личного состава через лесной массив, четвёрка под управлением рекрута Коновалова нарушила правила и самовольно покинула безопасную тропу!
Я закусил губу, чтобы не застонать от боли в руке. Ого, как сказал. Нарушили правила, а не приказ.
— Лес? — нахмурился комендант. — Почему шли по лесу?
— Машин не выделили. Не на вокзале же им ночевать. Шли пешком. И вот, эта четвёрка покинула тропу. Из — за этого мы потеряли двух рекрутов… но спасли двух гражданских! Женщину и ребёнка.
— Ну, два рекрута — это ерунда, в пределах допустимых норм потерь, — отмахнулся комендант. — Спасли гражданских? Это молодцы. Мы для того здесь и стоим, чтобы служить и защищать Империю! Хвалю. Короче, старшина. Напоить, накормить, этого со сломанной рукой — подлечить, всех переодеть! И раз их капитан в госпитале… ты у нас теперь их временный командир. До прибытия ректора Академии.
— Но… Ваше сиятель…
— Это приказ, старшина! — отрезал комендант и, насвистывая удалился обратно в штаб.
Как только двери за ним закрылись, старшина шумно выдохнул и утёр лоб.
— Так, ребятки, ноги в руки и валим отсюда, пока он не узнал, что спасённые — это крестьяне, и медальку за них ему не дадут. Вот тогда он сильно расстроится. Живее, бегом в санчасть! Разумов! Вызывай лекаря и коптерщика, я буду там.
В санчасти подлатали всех четверых. Лекарь снял последствия боя в поезде: Авану залечили старые ожоги, Коновалову сняли магическое истощение, мне вправили и починили трещину в плече. И только Костя отделался лёгким испугом и зелёнкой на царапине.
— Ты дебил? — тихо спросил Коновалов, когда мы остались в палате одни.
— Не парься, мы ещё присягу не приняли, — пожал я здоровым плечом. — Просто недоразумение вышло.
— Это ты недоразумение. Ты чего на часового полез?
— Тебе нужно было в штаб. Я обеспечил проход.