Красные ночи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кобылянский понял, что оказался в безвыходном положении. Внезапно его испуганный взгляд упал на толстую верёвку, свисающую из-под соломенной крыши. Каким-то инстинктивным рефлексом он схватился за веревку и подтянулся к крыше.

Дымоход скрывал его из виду. Шуцман заглянул на чердак и, никого не увидев, спустился по лестнице.

Через несколько минут все успокоилось, и банда покинула здание. Вскоре Кобылянский снова услышал шаги и разговоры во дворе. В сени вошли две пожилые женщины, жительницы дома. Вид убитых не произвёл на них никакого впечатления. Спокойно они начали вынимать хлеб из печи. Они подгоняли друг друга, чтобы поторопились:

«Быстрее, быстрее, пока поляки не пришли и дома не сгорели!»

Женщины вынули хлеб из печи, собрали самое необходимое и уже собирались уходить, когда одна из них вспомнила, что на чердаке осталась шерсть.

«Надо её забрать, ведь жалко... Кобылянский слышал, как одна из них карабкается наверх по лестнице. Он снова подтянулся на веревке и, прижав ее к горлу, притворился повешенным. У женщины были крепкие нервы. Она даже не закричала. Она подошла ближе и толкнула «повешенного», видимо, желая проверить, жив ли он ещё.

Кобылянский отпустил верёвку и рухнул на голову старухе. Раздался её пронзительный визг, и оба покатились в прихожую. Парень поднялся и помчался в лес.

Тем временем Ковальский без чувств пролежал до самого утра. На рассвете заскрипели ворота, и в сарай вошёл хозяин. Увидев залитого кровью человека, он захлопнул ворота и побежал домой.

«Всё кончено», — с покорностью подумал Ковальский.

Через минуту фермер вернулся в сопровождении женщины и двух других мужчин. Они говорили на украинском. Раненый, должно быть, выглядел ужасно, раз женщина, взглянув на него, громко разрыдалась.

Хозяин спросил, кто он и откуда. Ковальский хотел ответить, но из его уст вырвался лишь какой-то лепет. Он не мог говорить. Какие-то центры мозга были парализованы.

«Один из мужчин залез в его карман. Он вытащил оттуда документы. Теперь они узнают, что я из Пшебраже», — подумал Ковальский, — «а это значит...» Ему, собственно, было уже всё равно.

Тем временем все четверо начали совещаться, что делать с раненым. Мужчины предлагали сообщить старосте, но женщина решительно возразила, утверждая, что староста прикажет его добить.

Ковальский лежал как бревно. Он слышал и понимал всё, был пассивным свидетелем совещания, которое должно было решить его судьбу.

В конце концов было решено отвезти его к польской семье, живущей в соседней деревне. Он слышал, как они называли фамилию Ольшанских. Хозяин пошёл за лошадьми. Вероятно, опасаясь соседей, они закатили телегу прямо в сарай, выстелили её соломой и уложили раненого.

У Ольшанских Ковальскому дали что-то выпить. Наступил приступ, и раненый потерял сознание на несколько часов. Ольшанские позже отвезли его в Винцентовку160, а оттуда украинец Лашук перевёз его в Пшебраже.

В тот же день в деревню притащились Крупинский и Кобылянский.

Восьмого мая большая группа жителей Пшебраже отправилась на повозках к месту убийства. Отряд возглавлял Францек Житкевич.

В доме было убрано, лишь плохо отмытые пятна на полу свидетельствовали о том, что именно здесь разыгралась трагедия. В хижине они застали женщину с вызывающим взглядом. Она не хотела отвечать на вопрос, где находятся тела убитых. Только когда ей пригрозили смертью, она вывела их за сарай и указала на недавно выкопанное место.

Группа из нескольких десятков смельчаков пережила при раскопке тел нешуточные эмоции. В нескольких десятках метров от места убийства с интервалом в несколько минут прошли мощные отряды бульбовцев. Если бы они заметили пшебражцев, их судьба была бы предрешена. Когда опасность миновала, работу завершили и вернулись в Пшебраже с телами убитых.

В поисках оружия

Находясь в Карасине, я был практически отрезан от событий, разворачивавшихся на Волыни с осени 1942 года до ранней весны 1943 года. До меня доходили лишь какие-то искажённые вести о столкновениях с украинскими фашистами. Изолированный от мира, я оценивал эти новости старой, довоенной меркой: вот, опять какие-то споры из-за границ, какие-то давние конфликты между сёлами, улаживаемые теперь «скопом», в идеально подходящих для этого условиях военного беззакония.

В Пшебраже я оказался в самом центре болезненных событий. Я осознавал ответственность, которая ждёт меня в случае согласия занять должность коменданта. Но к принятию этой должности меня горячо убеждал инспектор «Адам». Во время одной из бесед с ним я узнал, что организация, к которой я принадлежу, носит название «Армия Крайова». Рассчитывая на помощь организации, что мне обещал «Адам», я в конце концов согласился стать командиром самообороны в Пшебраже.

Моим заместителем стал Францишек Житкевич. Он был родом из Пшебраже. Неукротимая смелость, любовь к самым опасным операциям и организаторские способности делали Франека Житкевича отличным кандидатом на роль командира.

Альберт Василевский стал адъютантом командира и одновременно взял на себя деликатную миссию по установлению контактов с советскими партизанами. Позже оказалось, что мы проявили хорошее чутьё, поручив Альберту эту миссию. Никто не умел так, как он, ладить с партизанами, особенно в тот первый период, часто полный взаимного недоверия, и никто не смог бы сохранить в более глубокой тайне факты сотрудничества и взаимодействия с ними.

Начальником штаба самообороны стал Станислав Ольшевский. Это было также ценным приобретением для Пшебраже. Его чувство справедливости было для жителей деревни и беженцев почти пословичным. Его отличала полная беспристрастность, что в наших условиях было столь же важно, как и боеспособность Пшебраже.

Боевые отряды были увеличены до четырёх взводов. По моему предложению инспекция Армии Крайовой назначила командирами взводов: Марцеля Житкевича, Тадеуша Мельника, Францишека Малиновского и моего брата Владислава. Это были молодые, смелые, проверенные люди, в основном недавние унтер-офицеры161.

Поскольку, как мы и предполагали, в таком большом и разнородном сообществе, каким было тогда Пшебраже, могли возникнуть уголовные и административные проблемы, был создан сельский суд. В его состав вошли такие честные и серьёзные люди, как директор школы Станислав Бохневич, священник Юзеф Щипта, Мариан Синицкий и другие.

Новое командование решительно приступило к работе. Был разработан план обороны и нечто вроде «внешней политики». Мы решили последовательно сохранять видимую нейтральность. Мы хотели, чтобы немцы поверили, что мы — группа людей, стоящих в стороне от политико-военных организаций и формирований, и если нам уже приходится выступать с оружием, то только в защиту своей жизни.

Самой неотложной задачей для нас была защита населения. Мы решили собрать в лагере жителей всех находящихся под угрозой деревень, никому не отказывая в убежище. Чем больше людей, тем больше трудностей, но и больше шансов на выживание: из многих тысяч беженцев было легче сформировать многочисленный и полноценный отряд самообороны.

[160] Wincentówka, ныне село Zawitne, Заветное в Киверцовском районе Волынской области Украины — примечание переводчика

[161] podoficerowie, имеющие воинские звания капралов, взводных, сержантов, хорунжих, и матов, боцманматов, боцманов, флотских хорунжих — примечание переводчика