Мы спустились по крутой лестнице в подземелье. Здесь было куда холоднее, чем там, где обитал Берт, и пахло пылью, старым деревом и застывшим временем. В недлинном коридоре с низким потолком, выглядывая из-за спины хозяина крепости, я насчитала три грубые и массивные двери. Одну из них, ближайшую, Райкер отпер, снова достав тяжелую связку ключей.
— Добро пожаловать в «сундуки мертвецов», целительница, — иронично усмехнулся он мне, оглянувшись через плечо и одновременно открывая дверь пошире. Чтобы я тоже могла пройти.
Помещение было огромным. Влетевшие следом за нами шары осветили ряды сундуков, штабели ящиков, чехлы с одеждой... Райкер снова щелкнул пальцами, и под низкий каменный потолок взвились несколько дополнительных шаров, выхватывая из темноты очертания вещей, чьи хозяева давно стали частью истории Кьельберга.
— Ну как вам? — поинтересовался Грейвс, следя за мной, будто коршун за добычей.
Я растерянно огляделась. Чтобы все это изучить, нужна была не одна неделя. Но у меня явно было гораздо меньше времени. И я беспомощно развела руками.
— Ищите, что вам нужно, — Райкер, подтверждая мою догадку, отошел к стеллажам в углу, где хранились инструменты. — Я посмотрю здесь ваши расширители.
Я подошла к ряду сундуков, обитых потемневшей медью. Открывать первый было жутковато. Это казалось мародерством, пока я не вспомнила, что я сама сейчас нахожусь в чужом теле. Ну что ж... Чужому телу чужую, но теплую одежду. И я решительно откинула тяжелую крышку...
Первые два сундука оказались забиты мужскими мундирами. А вот в третьем...
Я замерла. Под слоем сухой полыни и лаванды лежало платье из мягчайшей шерсти цвета топленого молока, отороченное густым мехом полярной лисицы. И рядом — тяжелый плащ, расшитый жемчугом, который явно принадлежал какой-то знатной даме, рискнувшей приехать вслед за мужем на край света.
Я потянула за край ткани, и из складок выпало нечто маленькое, завернутое в шелковый платок.
Это был кулон. Простая серебряная оправа, в которую был вставлен странный камень — прозрачный, с застывшим внутри пузырьком воздуха. Я повертела его в руках. Камень был холодным, но пузырек воздуха внутри казался живым, застывшим в вечном движении. Красиво. И очень странно для этого сурового места.
— Это вещь жены одного из прежних комендантов, — раздался за спиной голос Райкера. Я вздрогнула. В этой тишине его голос, усиленный каменными сводами, казался раскатами грома. — Она так и не дождалась своей первой весны в Кьельберге. Судя по всему, платье тоже ее. Берите, Илена. Мертвым мех ни к чему, а живым он помогает не стать одними из них.
Я кивнула, не оборачиваясь, и аккуратно положила кулон в карман жилетки. Платье я сложила поверх крышки сундука и принялась копаться дальше. Под нарядными вещами обнаружилось то, что я искала: пара добротных шерстяных юбок благородного оттенка серого, плотный дорожный жакет, подбитый овчиной, и — моя главная находка — несколько отрезов тонкого, отбеленного льна.
— О, а вот это пойдет на перевязочный материал, если его прокипятить, — пробормотала я, вытаскивая рулон ткани.
— Вы пришли в сокровищницу и радуетесь куску льна? — Райкер подошел ближе. Его тень, отбрасываемая магическими шарами, накрыла меня полностью. — Илена, вы не перестаете меня удивлять. Другая на вашем месте уже обвешалась бы жемчугами и примеряла соболя.
— Жемчуга не спасают от гангрены, лорд Грейвс, — я выпрямилась, отряхивая руки от лаванды. — А хороший лен в Кьельберге — это роскошь.
Он ничего не ответил, только его губы снова тронула та самая едва заметная, ироничная усмешка. “Раскопки” продолжились. В другом сундуке обнаружилась одежда попроще. Видимо, бывшая хозяйка не принадлежала к благородному сословию. Оттуда я забрала почти все: два теплых платья из более грубой ткани, чем найденные до этого юбки, несколько блузок, еще одна юбка, а также что-то вроде кацавейки. Наверное, давно умершая женщина гордилась этой вещью: коричневый бархатный верх выглядел дорого. А толстая подкладка вроде ваты обещала тепло.
В этот момент меня окликнул Райкер:
— Идите сюда, — он поманил меня к стеллажам. — Кажется, ваши «инструменты для пыток» нашлись.
Я подошла к нему. На полке, среди запыленных коробок, лежал длинный кожаный футляр. Когда Райкер раскрыл его, я едва не вскрикнула от восторга. Внутри, на потемневшем бархате, лежали хирургические расширители из тусклого, но явно очень качественного металла, костные кусачки и пара зондов. Инструменты были старыми, судя по форме — вековой давности, но сталь была безупречной. Ни пятнышка ржавчины.
— Это... это именно то, что нужно, — я осторожно коснулась холодного металла. — Откуда это здесь?
Райкер пожал плечами. И добавил:
— Берите. Все равно их собирались переплавить на наконечники для стрел в прошлом году. Хорошо, что Берт про них забыл.
Я жадно схватила и прижала футляр к груди. В следующий миг к моим находкам добавилась тяжелая меховая накидка, которую Райкер лично набросил мне на плечи, достав из соседнего сундука.
— Наденьте, — коротко приказал он. — В подземелье сыро, а я не хочу, чтобы мой единственный врач слег с лихорадкой.
Накидка была тяжелой и теплой, и пахла кедром. Когда он накинул ее мне на плечи, его руки на мгновение задержались у моей шеи, поправляя капюшон. Я замерла, чувствуя, как жар от его пальцев насквозь пронзает кожу. В свете огненных шаров его глаза казались не просто золотыми — они горели, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня снова перехватило дыхание. Но волшебство закончилось так же быстро, как и возникло.
— Идемте, — Райкер первым направился к выходу, словно ничего и не было. — У меня еще отчеты, а вам, судя по всему, не терпится начать кипятить свой драгоценный лен.
Возможно, действительно не было. А сказку придумала я сама.
Когда я вернулась в свою комнату, руки все еще слегка дрожали — то ли от холода подземелий, то ли от того самого «волшебства», которое я так старательно пыталась списать на игру воображения. А может быть, все было намного проще и узел с одеждой, который я сама тянула через двор и внутренние помещения, был для меня тяжеловат.
Заперев дверь, я разложила свои трофеи на кровати. Платье цвета топленого молока, меховая накидка, пахнущая кедром и почему-то Райкером, грубые юбки и бархатная кацавейка... Все эти вещи, когда-то принадлежавшие женщинам, которые не выдержали этой зимы, теперь смотрели на меня с немым укором. Словно не желали служить новой хозяйке. Но я быстро отогнала эти мысли.