Тишина стала почти осязаемой, когда я подошла к офицерскому столу. Капитан Берт, собиравшийся отпить из своего кубка, так и сидел, не сводя с меня удивленных глаз.
— Доброго утра, господа, — мой голос в этой мертвой тишине прозвучал удивительно спокойно, хотя сердце готово было выпрыгнуть из корсета.
Приветствие разбило зачарованную тишину. За столом снова зашумели, но уже тише. Офицеры начали спешно подниматься, приветствуя меня в ответ. Капитан Берт все же обрел дар речи:
— Доброе утро, леди Илена. Вы сегодня сияете ярче этого солнца. Признаться... мы вас в таком виде не сразу и признали.
Я вежливо улыбнулась в ответ, проходя к своему месту, кожей чувствуя, как Райкер продолжает наблюдать за мной, не произнося ни слова.
Завтрак был привычно простым, но сытным: теплый хлеб, ветчина и вареные яйца, свежий сыр. В воздухе пахло горячим травяным взваром. Атмосфера была почти домашней, если бы не одно «но».
Райкер Грейвс сидел на своем обычном месте, откинувшись на спинку высокого стула. Он не участвовал в веселье и почти не ел, лишь задумчиво крутил в пальцах пустой кубок. Его взгляд — внимательный, тяжелый, с золотыми искрами — следовал за каждым моим движением. Он не смотрел на вышивку, он смотрел на меня так, будто впервые увидел целительницу при дневном свете. Его взор медленно скользил по моей фигуре, задержался на жилетке Стефана (в углу рта мелькнула едва заметная тень усмешки) и снова вернулся к моему лицу. Я кожей чувствовала его присутствие, как будто он все еще держал меня за талию там, на стене. Это было собственническое, изучающее наблюдение — словно он проверял, насколько хорошо «его» целительница восстановилась после ночи.
Быстро закончив с едой (под пристальным взглядом Райкера кусок в горло лез с трудом), я снова почти сбежала в лазарет. Тильда уже была там, заканчивая вместе с Мартой уборку, которую я распорядилась делать два раза в день.
— Ну и красавица же вы сегодня, госпожа Илена, — ахнула она при виде меня, всплеснув руками. — Платье-то какое! Только жалко его, в кровище-то опять измажете!
— В том-то и беда, Тильда, — я вздохнула, поглаживая дорогую ткань. — Это последнее из теплых. Остальные либо испорчены, либо годятся только для балов в Вельдентаре. Ты не знаешь, можно ли здесь как-то обзавестись чем-то более практичным? Может, в крепости есть портные или к нам заглядывают торговцы?
Тильда задумчиво прикусила губу, оглядывая мой наряд.
— Портные-то есть, да они все больше по солдатским штанам да курткам мастера. На такую тонкую работу только глаза пучить и смогут. А мы, женщины, сама шьем себе одежду из домотканого полотна. Да только вам-то такое точно не подойдет! Но вы не переживайте, госпожа. К нам через пару дней обоз из Северного Удела прийти должен. С ним всегда Маркус едет — старый лис, у него в фургонах чего только нет: и ткани, и нитки, и даже готовое платье изредка попадается. — Она вдруг хитро прищурилась и понизила голос: — А еще, госпожа... У нас же склад есть. Там вещи остаются от тех, кто... ну, кто не пережил зиму. Есть там сундуки с добротным платьем, мехом отороченным. Если лорд-протектор дозволит, можно там посмотреть. Вещи хорошие, крепкие. В них-то вы точно не замерзнете. А ежели чего, так я сама подрублю подол или выпущу швы!
Я представила, как иду просить у Грейвса разрешения покопаться в «сундуках мертвецов», и невольно поежилась. Для меня было бы предпочтительнее дождаться обоза, хоть и денег на приобретение новых нарядов было в обрез. Но холод был аргументом посильнее предрассудков.
Расставив все точки над «i» с Райкером, я почувствовала, как внутри, наконец-то, перестал дрожать натянутый нерв. Но на смену постоянному страху пришло нечто иное.
Занимаясь привычными делами в лазарете, я то и дело ловила себя на мыслях о вчерашней ночи. И дело было вовсе не в письме.
Стоило мне на мгновение прикрыть глаза, как память услужливо, до дрожи в кончиках пальцев, воскрешала ощущения, от которых перехватывало дыхание. Меня будоражило и странно согревало воспоминание о тепле, исходившем от Райкера. В той ледяной буре оно казалось почти чудом: словно посреди мертвого холода я вдруг нашла живой огонь. Стоило только вспомнить — и я снова чувствовала его ладонь на своей талии. Горячие мужские пальцы, сминающие ткань и, казалось, прожигающие тело до кости. Райкер не удерживал силой. Его жесткая рука была для меня опорой, не позволяющей оступиться. Прошло уже столько времени после нашего разговора, а мне до сих пор чудились на коже невидимые, пульсирующие точки жара от его прикосновений.
В том ледяном аду, где само дыхание превращалось в колючий иней, Райкер Грейвс был… пугающе, неоспоримо живым. От него исходила волна такой первобытной, концентрированной мощи, что рядом с ним я впервые за долгое время почувствовала не только холод ответственности, но и собственную хрупкость. И силу.
Я сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь отогнать преследующий меня дурманящий аромат раскаленного обсидиана и горькой янтарной смолы. Сердце почему-то предательски ускоряло бег каждый раз, когда я вспоминала его хрипловатый голос, от которого, казалось, вибрировал сам воздух.
Это пугало меня до глубины души. По сравнению с зарождавшимися сейчас в душе ощущениями, моя любовь там, в прошлой жизни, была тихой гаванью, светом свечи. А Райкер… Райкер был лесным пожаром, неукротимым пламенем дракона. Глупо было отрицать: Райкер Грейвс был чертовски привлекателен. В нем чувствовалась первобытная, пугающая и одновременно притягательная мощь, скрытая за маской сурового командира. И то, как он смотрел на меня за завтраком… Так смотрит мужчина, который увидел женщину. И теперь не собирался отводить глаз.
«Так, Лена, соберись. У тебя полный лазарет раненых, а ты думаешь о цвете глаз своего начальника», — одернула я себя, с силой растирая в ступке сушеные листья.
День прошел в суете. Я провела полный обход, с облегчением выписав пятерых бойцов — их раны затянулись на удивление быстро, хоть и не без помощи моей магии. А после обеда мы с Тильдой приступили к самому нудному — ревизии запасов. Очень вовремя, как оказалось.
Мы еще даже не закончили с подсчетом бинтов, когда за спиной хлопнула тяжелая дверь. На пороге, в облаке морозного пара, ворвавшегося вместе с ним с улицы, появился Калеб. Мальчик выглядел взбудораженным, его щеки горели от холода.
— Леди Илена! — он выпалил это на одном дыхании, вытянувшись во фрунт. — Лорд-протектор велел передать: составьте до захода солнца список всего, что нужно в лазарет. Только того, чего нет в крепости и нельзя раздобыть в округе!
Я улыбнулась. Калеб очень серьезно относился к своим обязанностям «связного» и явно гордился тем, что ему доверяют такие важные поручения.
— Спасибо, Калеб. Передай лорду, что список будет готов вовремя.
Ревизию пришлось проводить в ускоренном режиме, параллельно советуясь с Тильдой, что можно найти в крепости и ее окрестностях, а что нужно заказать, пока лорд-протектор решил проявить щедрость. Я взяла чистый лист пергамента и перо. Писать пришлось самой: Марта и Тильда оказались неграмотными.
Конечный список выглядел так:
Масла-основы (льняное, облепиховое или оливковое) для заживляющих мазей.
Тонкая шелковая нить или серебряная проволока. Для швов на лицах мне требовалось что-то более деликатное, чем суровая нить, которой солдаты латают свои поддоспешники.
Концентрированные алхимические экстракты: То, что я не смогу приготовить «на коленке» в условиях северной зимы. Мне нужны экстракт белладонны (как обезболивающее) и вытяжка из корня аконита (для борьбы с лихорадкой от когтей пустотников). В окрестных лесах под снегом их сейчас не найти.
Стеклянные реторты и флаконы: Те, что были в лазарете, наполовину перебиты. А для хранения сложных составов, чувствительных к свету, мне нужно темное стекло.
Специфические хирургические расширители.
Я перечитала список. Звучало внушительно и, что самое главное, обоснованно. Райкер должен понять: я не требую роскоши, мне нужен инструмент для работы.
К вечеру, когда солнце начало садиться, окрашивая снег за окном в нежно-розовый цвет, я отправилась к Райкеру. Солнце медленно тонуло в сугробах за узкими окнами, окрашивая коридоры в тревожные, почти сиреневые тона. Я шла к кабинету лорда-протектора, и шорох тяжелого изумрудного подола по каменным плитам почему-то казался мне в этой тишине слишком громким.