Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как мы полагаем, тем самым Орозий хотел внушить читателю мысль, что размещение варваров в римских провинциях произошло по воле Божьей: Бог позволил варварам захватить земли Галлии и расселиться в пределах данного региона, чтобы они приняли христианскую веру и увеличили количество верующих. Следовательно, Павел Орозий отстаивал идею непрерывного существования Римской империи, несмотря на массовые вторжения и расселение варваров в пределах её территории.

Через несколько десятилетий другой христианский автор — Сальвиан Марсельский, пресвитер из Массилии (Марселя) (около 400 — после 468), написавший в начале 440-х гг. свой монументальный богословско-полемический трактат «Об управлении Божьем»[22], сообщал не только о расселении варваров в пределах империи, но и о создании на территории Галлии полноценных варварских королевств. В одной из глав своего труда Сальвиан повторяет вопрос, который ему задавали многие жители Галлии: «Почему Он (т. е. Бог. — Е. Μ) позволяет, чтобы мы были более жалкими и ничтожными, чем все племена? Почему позволяет, чтобы [нас] побеждали варвары? Почему [позволяет], чтобы [мы] подчинялись праву врагов»? (cur nos infirmiores omnibus gentibus et miseriores esse permittit? cur vinci a barbaris patitur? cur iuri hostium subiugari? — Salv. De Gub. Dei, IV. 12. 54, ed. C. Halm, MGH AA, 1.1, p. 47, 1. 5–6).

Сальвиан отвечал на такие упреки обвинениями в адрес римлян, подчеркивая, что они сами разгневали Бога из-за своих бесчисленных грехов: по мнению Сальвиана, пороки римлян, не желавших вести благочестивый образ жизни, привели к тому, что Бог впустил варваров в пределы римского государства и подчинил римских граждан жестоким законам варваров. Соответственно, марсельский пресвитер отмечает: «Я умалчиваю о том, что и сами ереси варваров когда-то распространились из-за порочности Римской власти» (salvo eo, quod etiam ipsae quondam haereses barbarorum de Romani magisterii pravitate fluxerunt. — Salv. De Gub. Dei, V. 3. 14, p. 58, 1. 7–8).

Именно в моральном разложении римлян Сальвиан видел главную причину военных успехов варваров, их политического господства в пределах Галлии (конечно же, пресвитер из Марселя = Массилии в основном имеет в виду вестготов и франков, прочно обосновавшихся на территории Галлии): «Почти все варвары, которые являются людьми только одного народа и короля, взаимно любят друг друга, [а] почти все Римляне взаимно друг друга преследуют» (omnes se fere barbari, qui modo sunt unius gentis et regis, mutuo amant, omnes paene Romani se mutuo persequuntur. — Salv. De Gub. Dei, V. 4. 15, p. 58, 1. 15–16).

Конечно же, вполне естественно, что Сальвиана как церковного автора-богослова в первую очередь беспокоили морально-этические проблемы римского общества, все эти вопросы рассмотрены в трактате Сальвиана с позиций христианской идеологии, тем не менее мы хотели бы обратить внимание на проблемы военно-политической истории Западной Римской империи, отраженные в рассуждениях Сальвиана.

Сведения Сальвиана позволяют определить, что примерно к началу 440-х гг., когда на территории Галлии уже существовали полноценные варварские королевства, местное галло-римское население Галлии в лице христианских авторов-интеллектуалов племенную элиту германцев воспринимало как политическую элиту Галлии, т. е. как доминирующую группу общества. Сальвиан осознавал, что к началу 440-х гг. римские административные структуры более не функционировали в Галлии, им на смену пришли германские племенные структуры: именно германская племенная элита полноценно осуществляла политическую власть в пределах Галлии, галло-римляне подчинялись уже не имперским органам власти, а германским королям и их приближенным.

Т. о., мы можем заключить, что к началу 440-х гг. в мышлении позднеримских авторов-интеллектуалов четко отразился процесс не только территориальных, но и внутренних административно-правовых изменений в западной половине империи (применительно к Галлии): система римского бюрократического аппарата в западных провинциях, за исключением Италии, была разрушена, местная провинциальная римская администрация в Галлии практически не функционировала, она была заменена на германские племенные структуры. Рассуждения Сальвиана отражают серьезные сдвиги в военно-политическом развитии Галлии к началу 440-х гг., а именно — они показывают полное отсутствие на территории Галлии римской имперской власти и, наоборот, не только присутствие на данной территории варваров, но и существование в пределах указанного региона целых варварских королевств (государственных образований) со своими собственными политическими институтами.

Дальнейшее осмысление указанных процессов можно проследить по письмам Сидония Аполлинария (около 430 — около 489) — влиятельного галлоримского аристократа и епископа города Клермона (в римский период — civitas Arvernorum), занимавшего свою кафедру в 470–485 гг.[23] В данном случае нас интересует письмо № 6 из VII книги его писем, написанное, как предположил Р. Матисен, в период между 475 и 477 гг.[24] В своем письме Сидоний частично затрагивает те же сюжеты, о которых рассуждает и Сальвиан Марсельский, с той лишь разницей, что сведения Сидония отражают более поздний период — события, развернувшиеся после лета 475 г., когда король вестготов Эврих (годы правления 466–484) нарушил мирный договор с империей, заключенный еще в 468 г.[25], и захватил город Клермон, тем самым заставив Сидония бежать из этого города и скрываться в землях Южной Галлии вплоть до 477 г.

Согласно Сидонию, «Эврих, царь готов, нарушив и разорвав старый договор, либо усиливает, либо расширяет границу своего королевства по праву оружия (т. е. с помощью оружия. — E. Μ.)» (Evarix, rex Gothorum, quod limitem regni sui rupto dissolutoque foedere antiquo vel tutatur armorum iure vel promovet. — Sidon. Apoll. Ер. VII. 6. 4, ed. Chr. Luetjohann, MGH. AA, 8, p. 109, 1. 10–12), тем не менее епископ Клермона сообщает, что в этой ситуации его больше беспокоит другой вопрос: «Но я признаю: следует бояться того, что упомянутый ранее царь Готов, хотя он заслуженно внушает страх [своими] набегами, намеревается подвергнуть осаде не столько римские стены, сколько христианские законы» (sed, quod fatendum est, praefatum regem Gothorum, quamquam sit ob virium merita terribilis, non tam Romanis moenibus quam legibus Christianis insidiaturum pavesco. — Sidon. Apoll. Ер. VII. 6. 6, p. 109, 1. 22–24).

На наш взгляд, логика рассуждений Сидония примерно повторяет ход рассуждений Сальвиана Марсельского: епископ Клермона признает, что на территории его родной Галлии нет каких-либо римских органов власти. Вместо римских административных институтов реальную политическую власть в Южной Галлии осуществляет король вестготов Эврих, королевство которого охватывало обширную территорию: провинции Аквитанию Вторую, Новем-помпулану, Первую Нарбоннскую Галлию[26].

Конечно же, Сидоний продолжает воспринимать Галлию как часть империи, по крайней мере, он обвиняет Эвриха в нарушении договора с империей, а значит, он думает о Римской империи как о реально существующем государстве. Но в понимании Сидония полномочия центральной римской власти (администрации), располагавшейся в Италии, к началу 470-х гг. уже совершенно не распространялись на Южную Галлию, в Галлии законы императора не соблюдались. Сидоний определенно высказывал мысль о том, что всеми делами политического управления на юге Галлии распоряжался только Эврих, только его племенное государство реально контролировало земли региона.

Примечательно, но и в начале VI в., т. е. уже после падения Западной Римской империи, авторы-интеллектуалы, жившие в бывших западных провинциях империи, осознавали, что еще в начале 470-х гг. имперские структуры управления перестали функционировать на территории Галлии. Это подтверждает и труд Эннодия, епископа Павии (в римский период — Ticinum, Тицин), занимавшего свою кафедру с 513/14 г. по 521 г. Мы имеем в виду «Жизнь блаженнейшего Епифания» — предшественника Эннодия на епископской кафедре в Павии, который прожил довольно долгую жизнь, с 438 или 439 г. по 496 г., и занимал свою кафедру с 466/67 г. по 496 г., сам же Эннодий написал данный текст в начале VI в., в 501 или 504 г.[27]

По словам Эннодия, «после него (т. е. после императора Гликерия, свергнутого с престола в 474 г. — E. Μ) к власти пришел Непот (император Юлий Непот правил в 474–475 гг. — Е. Μ.). В то время между ним и вскормленными в Толозе Гетами, которыми железной властью правил царь Эврих, возникла вражда, когда они, презирая его (Непота. — E. Μ.) молодость, не прекращали нападать на владения Италийской империи, которые она простерла за Галльские Альпы» (post quem ad regnum Nepos accessit, tunc inter eum et Tolosae alumnos Getas, quos ferrea Euricius rex dominatione gubernabat, orta dissensio est, dum illi Italici fines imperii, quos trans Gallicanas Alpes porrexerat, novitatem spernentes non desinerent incessere. — Ennod. Vita B. Epiphanii, ed. G. Hartel, CSEL 6, p. 351, 1. 5–9).

Соответственно, как и Сидоний в 475–477 гг., Эннодий в начале VI в. тоже воспринимал в качестве империи только территорию Италии, он четко называет империю не Римской, а Италийской, тем самым подразумевая, что за пределами Италии, к северу от Альп, полновластно правили варвары, нападавшие на земли Италии и представлявшие собой опасность для имперской администрации в Италии.

Другой агиографический источник, повествующий о сходных сюжетах, — «Жизнь Лупицина», одного из аббатов монастыря, располагавшегося в землях горного массива Юра на юго-востоке Галлии, вблизи современного города Сен-Клод во Франции. Издатель текста, Ф. Мартен, предположил, что житие Лупицина было написано в период между 512–514 и 523–526 гг.[28], т. е. в первой четверти VI в., соответственно, мы хотели бы обратить внимание на тот фрагмент жития, в котором упоминается некий патриций Галлии по имени Хильперик. Ф. Мартен пришел к выводу, что под этим персонажем следует понимать короля Бургундии Хильперика II, который правил с 474 г. Как известно, само Бургундское королевство размещалось на юго-востоке Галлии с центром в Лугдунуме (Лионе), в 474 г. Хильперик получил от своего отца, короля Гундиоха, территорию от Лугдунума до современной Женевы, именно эти земли непосредственно находились под его властью. По мнению Ф. Мартена, тот отрывок текста, в котором упоминается Хильперик, рассказывает о событиях, произошедших в 467 г., т. е. через десять лет после того, как бургунды во главе с Гундиохом основали на территории Юго-Восточной Галлии свое собственное королевство (457)[29].

Согласно тексту жития, однажды Лупицин, узнав о злоупотреблениях некоего придворного чиновника, обращавшего в рабство бедняков и присваивавшего себе их скудные земли, решил выступить с обличительной речью против этого чиновника «в присутствии сиятельного мужа Хильперика, который когда-то был патрицием в Галлии, — в то время под [его] королевской властью находилось общественное (т. е. государственное. — Е. Μ.) право» (coram viro inlustri Galliae quondam patricio Hilperico — sub condicione regia ius publicum tempore illo redactum est. — Vita S. Lupicini 92, ed. F. Martin, p. 336, 1. 9 – 338, 1. 10). Чиновник же, притеснявший неимущих, в ответ на обвинения весьма гневно высказался о проповеднической деятельности Лу-пицина: «Он сказал: „Не ты ли тот наш обманщик, который ранее, примерно за десять лет до [этого], когда ты отнимал у Римского могущества (т. е. у Римской империи, дословно — «у Римской вершины». — E. Μ.) государственную власть, присваивая [ее себе], заявлял, что вот теперь-то стране этой и землям [этим] грозит погибель?“» (Nonne, ait, tu es ille dudum noster inpostor, qui ante hos decem circiter annos, cum civilitatem Romani apicis arrogans derogares, regioni huic ac partibus iam iamque inminere interitum testabaris? — Vita S. Lupicini 93, p. 338, 1. 1–4).

Эпизод, представленный в отрывке, завершается тем, что патриций Хиль-перик, впечатленный смелой речью Лупицина в защиту неимущих, полностью освободил их от долгового рабства и наказал придворного чиновника. Тем не менее, оставляя в стороне вопрос о правонарушениях и произволе, который творил чиновник, обратим внимание на аспект, непосредственно связанный с нашей темой: автор жития воспринимал Юго-Восточную Галлию в период после 457 г. не как часть Римской империи, а как отдельное и самостоятельное королевство бургундов. Более того, агиограф откровенно признает, что именно в руках патриция Хильперика находились все государственные полномочия, ранее принадлежавшие римским бюрократическим структурам, теперь, в отличие от периода до 457 г., римские органы власти не управляют той территорией, где находился монастырь.

Слова агиографа позволяют понять, что он осознает процесс смены власти: римские административные структуры на территории Юго-Восточной Галлии исчезли, их заменили племенные структуры бургундов. И наконец еще один церковный автор-богослов — Авит Виеннский, епископ Виенны в Бургундии (современный Вьен во Франции), занимавший свою кафедру с 494/96 по 518 г. Для нас наиболее интересно его письмо, адресованное знаменитому королю франков Хлодвигу, основателю королевства франков на севере Галлии, к северу от Луары. Данное письмо посвящено крещению Хлодвига, состоявшемуся в 496 г.: Авит прославляет решение короля принять христианство, при этом в ортодоксальной (никейской), а не арианской версии, соответственно, по случаю крещения Авит торжественно заявляет, что «её слава (т. е. слава Греции = Византии и, соответственно, правильной, никейской, веры. — E. Μ.) освещает и твой мир, и в царе западных земель сияет свет не нового солнца» (Illustrat tuum quoque orbem claritas sua, et occiduis partibus in rege non novi iubaris lumen effulgurat. — Avitus, Ep. 41, ed. R. Peiper, MGH AA, 6.2, p. 75, 1. 18–19).

У. Хайль пришла к выводу, что в своих рассуждениях Авит преследовал довольно четкую цель: приравнять личный выбор Хлодвига в пользу никейского христианства к общей победе никейского христианства над всеми другими направлениями христианства и языческими культами. Соответственно, по мнению У. Хайль, Авит настаивал, чтобы в своей государственной деятельности Хлодвиг оказывал должное уважение епископам, поддерживал духовенство и прислушивался к наставлениям богословов. Тем самым, как полагает исследовательница, епископ Виенны убеждал Хлодвига направить во все другие регионы латинского запада, находившиеся за пределами королевства франков, никейских священников, чтобы они распространили учение Христа среди языческих германских племен. По сути, как отмечает У. Хайль, Авит весьма деликатно, с соблюдением всех риторических правил, внушал Хлодвигу мысль о том, что необходимо поддержать миссионерскую деятельность церкви уже на государственном уровне, необходимо усилить распространение никейского христианства именно по официальному поручению короля[30].

Тем не менее, на наш взгляд, письмо Авита к Хлодвигу позволяет раскрыть еще один важный аспект мировоззрения епископа: Авит не сожалел об исчезновении империи, императорской власти и имперских структур управления на латинском западе, он четко понимал, что в западных землях теперь правят не императоры, а короли германского происхождения. Идея обязательного сохранения империи, продолжения её существования не прослеживается в рассуждениях Авита: на наш взгляд, его слова о том, что в западных землях воссияет «свет не нового солнца» тоже можно трактовать в религиозно-миссионерском смысле. Епископ Виенны высказывает мысль, что теперь функцию территориального распространения христианской никейской церкви возьмет на себя король франков, тем самым король франков продолжит деятельность римских императоров по расширению территории никейского христианства и по защите церкви как сообщества верующих.

Конечно же, размышления Авита — это, скорее, пожелания, а не руководство к действию, Авит прославляет решение Хлодвига, его личный выбор в пользу никейского христианства, но епископ говорит о Хлодвиге именно как об отдельном правителе, превозносит религиозные достижения и военные победы Хлодвига как отдельного короля. А значит, Авит не видел особой необходимости в наличии у Хлодвига императорского титула: Бог выбрал Хлодвига для совершения духовной миссии, Он призвал короля франков принять ортодоксальную веру и затем распространить её по всем западным землям, где население все еще придерживается языческих культов.

Следовательно, политическое мышление Авита демонстрирует процесс постепенной и последовательной замены понятий: не сохранение старой империи, которая уже давно прекратила свое существование, а создание новой, тоже христианской, но уже без римлян как политически доминирующей элиты.

Рассмотренные выше сведения церковных источников подводят нас к выводу, что авторы-интеллектуалы, жившие в западных латиноязычных регионах, считали главной причиной всех изменений, произошедших в западной половине империи, массовые вторжения варваров. Повторим — именно массовые, т. е. современники этих вторжений понимали, что на территории западных провинций империи расселились обширные союзы племен. Варвары захватили крупные территории, они свободно нападали на земли Италии, и теперь римские административно-политические структуры, находившиеся за пределами Италии, были вынуждены подчиняться племенной элите варваров.

Римские императорские органы власти, располагавшиеся в провинциях к северу от Альп, теперь, после 406–407 гг., стали зависеть от варварских королей, повиноваться приказам знатных германцев и германскому племенному праву[31], племенные институты власти германцев заменили собой государственные римские императорские структуры.

Первой и вполне логичной реакцией на подобные процессы была надежда на сохранение империи в том виде, в каком она существовала до варварских вторжений, эта мысль господствовала в умах интеллектуалов до 440-х гг., когда христианские авторы-богословы потеряли такую надежду и обрушились с критикой на римлян, проживавших в западных провинциях. На наш взгляд, именно тогда сформировалась идея падения империи, т. е. исчезновения её властных структур в регионах к северу от Альп.

Следовательно, событийный процесс, который, по мысли позднеримских авторов, сначала вызвал ослабление империи, а затем привел и к её падению, — это варваризация, т. е., в понимании позднеримских авторов, массовое переселение на территорию империи германских племенных союзов и преобразование римских провинций в обособленные варварские королевства, не зависящие от центральной имперской администрации в Италии. Другими словами, по мнению позднеримских авторов, очевидные внутренние изменения в западной половине империи начались только после 406–407 гг., когда произошло первое массовое переселение германских племенных союзов во внутренние земли империи.

Как результат, мы можем признать, что такие идеи, как падение империи и переходный этап в её существовании, широко используемые в современной исследовательской литературе, применялись самими позднеримскими интеллектуалами только для осмысления конкретной событийной ситуации, сложившейся в западной половине империи после 406–407 гг.

Следовательно, закономерен вопрос, связанный с хронологическими рамками нашего исследования (период с 353 по 395 гг., т. е. вторая половина IV в.): насколько справедливо применять термины «упадок» или «переход» ко второй половине IV в., другими словами — насколько уместны такие понятия при изучении позднеримской военной истории второй половины IV в., т. е. до 406–407 гг.?

Чтобы ответить на поставленный вопрос, позволим себе обратиться к недавней статье Μ. Майера, посвященной проблемам периодизации истории ранней Византии. Μ. Майер предлагает использовать в качестве критерия для хронологического разграничения длительных периодов не термины «упадок», «падение» или «переход», а термины «порядок» (Ordnung) и «опасность/угро-за» (Bedrohung), вкладывая в них следующий смысл: «порядок» — это период, когда государство пребывает в стабильном состоянии, т. е. когда его социально-экономические, административно-территориальные и политические структуры функционируют в нормальном, привычном режиме. Элементы порядка — органы государственной власти, группировки политической элиты и социальные группы населения — взаимодействуют друг другом по устоявшейся схеме, без внутреннего разлома или дезорганизации.

И наоборот, «опасность», по мнению Μ. Майера — это период, когда государство сталкивается с какой-то внешней или внутренней угрозой, нарушающей привычный порядок социальных связей; все структуры общества и государства прекращают функционировать в прежнем режиме, точнее — прежний механизм функционирования дает сбой из-за этой угрозы (нападение внешних противников, гражданские войны, эпидемии, экологические катастрофы) и начинает меняться под её влиянием[32].

[22] The Oxford Dictionary of Late Antiquity / Ed. by О. Nicholson. Vol. 2: J-Z. Oxford, 2019. P. 1325, sv. Salvian.

[23] The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 1379, sv. Sidonius Apollinaris.

[24] Mathisen R. Dating the Letters of Sidonius // New Approaches to Sidonius Apollinaris /Ed. by J. A. van Waarden, G. Kelly. Leuven, 2013. P. 222–223, 227, 232.

[25] The Oxford Dictionary of Late Antiquity / Ed. by O. Nicholson. Vol. 1: А-L Oxford, 2018. P. 564, sv. Euric.

[26] The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 564, sv. Euric.

[27] The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 548, sv. Epiphanius of Pavia.

[28] Vie de pères du Jura / Ed. par F. Martin. Paris, 1968 (Sources Chrétiennes, № 142). P. 54–56.

[29] Vie de pères du Jura. P. 337, n. 3; The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 323, Chilperic of Burgundy.

[30] Heil U. Chlodwig, ein christlicher Herrscher. Ansichten des Bischofs Avitus von Vienne // Chlodwigs Welt: Organisation von Herrschaft um 500 / Hrsg. Μ. Meier, St. Patzold. Stuttgart, 2014. S. 75, 81, 88–89.

[31] Как показал X. Хорнунг, латиноязычные христианские епископы, жившие в западных провинциях империи, прекрасно разбирались в особенностях римской правовой терминологии, знали римские правовые тексты и свободно ориентировались в их содержании, именно поэтому, по наблюдениям X. Хорнунга, письма многих епископов по своей структуре и лексике весьма часто напоминали императорские законы, воспроизводили стиль, структурно-композиционный план и даже отдельные слова императорских законов. Фактически, как отмечает исследователь, епископы излагали в письмах свою мысль, пусть даже и богословского содержания, по образцу официального законодательства, придерживались стандартов и правил официального делопроизводства. Но если христианские епископы копировали модели, представленные в официальном римском праве, то совершенно неудивительно, что они очень четко понимали и осознавали различия между римским государственным и германским родоплеменным правом, болезненно воспринимая переход от римских законов к германским — для галльских епископов смена одной системы права на другую не была абстрактным вопросом, они тонко чувствовали грань, отделяющую императорские законы от законов германских королей. См.: Hornung Chr. Die Sprache des Römischen Rechts in Schreiben römischer Bischöfe des 4. und 5. Jahrhunderts// JbAC. 2010. Jg. 53. S. 53,56, 63,73–76.

[32] Meier Μ. Ostrom-Byzanz, Spätantike-Mittelalter. Überlegungen zum “Ende” der Antike im Osten des Römischen Reiches //Millennium. 2012. Jg. 9. S. 200–205, 249–252.