— Так чего вы от меня хотите?
— Предупредите Леонида Ильича, что внутри Политбюро грядет атака на его «детище».
— Какое еще «детище»?
— На политику разрядки.
— Так перехватите это злосчастное письмо, пока оно не попало к Михаилу Андреевичу! — отрезал Дамбицкий.
— Это будет опрометчивым решением.
— Почему?
— Потому что сейчас мы знаем, кто его отправил, через кого и что в нем написано. Если мы изымем конверт, отправитель станет искать другой канал, и не факт, что мы узнаем, какой.
— Так в чем его главный аргумент?
— В статусе Западного Берлина. Он бьет по больному: мол, подписание документа будет обозначать переход города под полный контроль ФРГ.
— Ну и черт с ним!
— Не все так считают. Хотя, по большому счету, в сравнении с тем, что поставлено на кон, это, просто цена компромисса.
— Константин… э-э…
— Иванович.
— Константин Иванович, я вас понял. С вас прогулка по Бонну. И шалопая моего активнее привлекайте. Пора ему уже становиться на собственные ноги.
Альбина готовилась к приему. Широко распахнув дверцы шкафа, она инспектировала наряды и не находила решения, которое могло ее удовлетворить. Шелк, шифон, кримплен… Одно казалось старомодным, другое — слишком легкомысленным, а синее не подходило по сезону. Она начинала злиться: до заветного вечера оставалось всего ничего. Альбина понимала: если хочешь выглядеть лучше всех, во всяком случае, лучше коллег юбках и жен коллег мужа, нужно бежать в магазин.
Вот только она уже перебрала бюджет, отведенный на покупки, и рассчитывать на серьезные обновки не выпадало. Альбина металась по спальне, безуспешно примеряя свой гардероб. Конечно, в Москве ее «стратегический запас» выглядел бы роскошно, но они не в Москве. Здесь было все, и купить можно было все. Были бы только деньги!
Она решила, что не станет просить у мужа, чтобы не спугнуть наметившееся равновесие в семье. Альбина пересчитала остатки имевшейся у нее наличности, выбрала несколько платьев и лисью горжетку, аккуратно все упаковала и отправилась к Матильде Доре.
С этой удивительной француженкой, женщиной без возраста, державшей небольшую винтажную лавку, ее познакомила жена венгерского посла. Поначалу Альбина с некоторым предубеждением относилась к такого рода покупкам, но вскоре оценила преимущества француженки. А уж когда она поняла, что среди клиентов Матильды хватает персонажей из списка «Кто есть кто», то и вовсе успокоилась.
Она не сразу разобралась, что имела в виду мадам Доре, когда говорила, что у всех эти роскошных вечерних нарядов есть лишь один недостаток: они — «одноразовые». И дело не в том, что в полночь после бала они непременно превратятся в тыкву, а в том, что ни одна уважающая себя леди не станет надевать одно и то же платье дважды.
Альбина тогда попыталась возразить: дескать, для одежды из этого бутика это в любом случае будет второй или третий выход в свет, но мудрая мадам лишь покачала головой: не вещь делает женщину, а женщина — вещь. И на каждой новой хозяйке один и тот же наряд смотрится совершенно иначе. «Это и называется стилем, дорогая!»
Она собрала свои роскошные светло-русые волосы в тяжелый узел на затылке, слегка подкрасила губы, припудрила нос и отправилась за обновкой. По дороге Альбина заглядывала в витрины, ловя собственное отражение, и отмечала: выглядит она превосходно. Жене советника даже захотелось петь. Но с этим делом у нее было не очень. Ее ухо мгновенно распознавало любую фальшь, может быть поэтому ни один из нанятых для нее родителями преподавателей музыки так и не смог раскрепостить девочку, которая больше всего боялась сама «дать петуха».
Бутик мадам Доре находился на тихой, ничем не примечательной улочке в самом центре. Альбина толкнула дверь. Старинный колокольчик приятно зазвенел, предупреждая хозяйку о посетительнице.
— Альбина, дорогая, сколько лет, сколько зим! Давненько ты не заглядывала. Надеюсь, у тебя все в порядке?
— Да, конечно, спасибо за беспокойство. Костика только слегка прихватило.
— А что случилось? — мадам Доре сочувственно приподняла бровь.
— Сердце. Слишком много работы, слишком много нервов, кофе и сигарет.
— Но сейчас все нормально?
— К счастью, он быстро восстановился. Даже курить бросил.
— Курить бросил? — изумилась француженка.