— Буду писать отчет, хотел бы отметить.
— Не знаю, Костя. Я даже как-то не задумывался об этом — работал с их протокольным отделом и секретной службой. А поинтересоваться фамилией дизайнера в голову не пришло. Тебе этот так принципиально?
— Не то чтобы очень. Просто подумал: такая блестящая работа должна быть хоть как-то поощрена.
— Вот смотрю я на тебя, Басов, и не понимаю…
— Чего ты не понимаешь?
— Да вот откуда в тебе, в простом парне из Курска, это восхищение роскошью и красотой?
— Понимаешь, Игорь, — Стрелец на мгновение замолчал, подбирая слова, — это ведь не про роскошь, и даже не столько про красоту…
— А про что же тогда?
— Я думаю, про искусство, — Стрелец вспомнил, как мама водила его по музеям, терпеливо учила видеть и ценить прекрасное. В груди защемило.
— И все равно, Костя, я как будто открываю тебя заново, — покачал головой полковник. — И Риммка моя к тебе подобрела. Говорит, Басов изменился в лучшую сторону. А ты ее знаешь, смотрит на людей, как Ленин на буржуазию, — без всякого снисхождения. Даже мне порой кажется, что это это перебор, но тут… Как из Баварии вернулись, заварит твой японский чай, сядет за стол и говорит: «Все-таки твой Костя культурный человек и девочка у него способная».
— Игорь, ты меня ставишь в тупик. Я даже не знаю, что ответить. А Татка наша и правда замечательный ребенок. Читал ей про Белоснежку, так она так близко к сердцу приняла эту историю, что уже и сам был не рад, что выбрал братьев Гримм.
— Так почитал бы про Емелю.
— Ну да, про Емелю… Для девочки это самый подходящий персонаж, затмит любую принцессу.
— Костя, тут я тебе не советчик. Для своей дочки сам сказки выбирай. Моя-то уже выросла. Может оно и лучше бы вышло, если бы я ей в свое время про принцесс читал.
— Почему?
— Да девке уже скоро за тридцать. Давно замуж пора и внуков нам с матерью! А она ни о чем, кроме работы, не думает. Сидит в своем НИИ с утра до вечера, ничего, кроме своей науки, не видит. И не хочет, — вздохнул Кузнецов.
— Ладно тебе, просто время еще не пришло, не встретила своего человека. Тридцать лет — не возраст, впереди целая жизнь, — приободрил его Стрелец.
— Это у Зотова твоего целая жизнь впереди, а она — девка. Век у нее другой.
— Не узнаю тебя, Игорь. Заговорил ты как старый дед.
— Старый, не старый. А были бы внуки — и Карловне моей было бы веселее. Я-то все время на службе. Она дома одна… Или в школе смотрит на чужих детей, а думает про несуществующих внуков.
Сказать, что Стрелец был удивлен, — значит не сказать ничего. Сложившийся в его голове образ полковника КГБ не оставлял места для подобных сантиментов. В глазах Стрельца такое проявление обычной человеческой слабости делало фигуру Кузнецова намного более привлекательной и живой. Оказывается, и рыцарям плаща и кинжала не чужды простые отеческие тревоги.
Но это личное. А вот работу, которую резидент проделал в части подготовки к визиту Леонида Ильича, недооценить он не мог. Дворец Петерсберг был лучшим выбором из всех возможных, а уж то, что немецкие власти специально ради лидера согласились и отреставрировали законсервированное здание, говорило само за себя. Советник смотрел на своего товарища другими глазами. Ох и не прост оказался Игорь Прокопьевич Кузнецов.
— Игорь, хотел с тобой обсудить один производственный вопрос.
— Слушаю.
— Я рекомендовал Истомину расширить базу наших политических контактов в ФРГ.
— Почему? — Кузнецов внимательно посмотрел на него.
— Их лидеры слишком зависят от выборов, парламентских коалиций и партийных рейтингов. Короче говоря, канцлеры приходят и уходят, а политика добрососедства должна существовать независимо от пристрастий избирателей.
— Резонно, — кивнул полковник. — Ледников палки в колеса ставит?
— Откуда ты знаешь?
— Догадался, — Кузнецов усмехнулся.