Каждый день, каждую ночь одно и то же – та же сцена, те же глаза. Это будет преследовать ее целую вечность. Никакие дни или таблетки не помогут стереть то, что впечаталось в обратную сторону черепа намертво.
Но сейчас она могла функционировать, пока воспоминание было где-то там, за стеклом. Она видела его, но не проваливалась внутрь.
Хорошо.
Еще одна затяжка. Дым заполнил легкие, выжигая их и напоминая, что дурная привычка сведет ее в могилу. Интересно, быстрее, чем чужое намерение, или нет?
Машина свернула на частную дорогу.
Огни города проплывали мимо: знакомые кафе, витрины, люди на тротуарах. Пара смеялась у входа в ресторан. Девушка поправляла шарф своему спутнику, он наклонился поцеловать ее в щеку.
Что-то сжалось в груди.
Они не знали. Никто из них не знал, что происходило за границей их маленьких безопасных жизней. Они смеялись, целовались, спорили из-за пустяков. Выбирали вино к ужину. Планировали отпуск. Жили, будто мир не был полем битвы, где одна ошибка стоила всего.
Будто можно было не бояться.
Тупое и иррациональное раздражение поднялось волной. Кьяра не хотела его чувствовать, но оно было там, под ребрами, горячее и липкое.
Их счастье бесило. Их спокойствие злило. Эта легкость, с которой они двигались по жизни, не оглядываясь через плечо, не проверяя выходы, не держа в голове список тех, кто хочет видеть тебя мертвой.
Черт бы их побрал со своим чистым, открытым всему свету счастьем.
Она отвернулась от окна. Прижала пальцы к переносице и медленно выдохнула.
Глупость. Это все глупость.
Она не завидовала им. Завидовать – значит хотеть того, чего у тебя нет и никогда не будет, а она даже мечтать не могла. Как бы Росетти ни хотел навязать ей обратное, никакая мирная жизнь уже не могла быть возможной с ней.
Как и Нико, она навсегда застряла на поле боя. Только он будет вечно бежать, прячась под ее крылом, а она – бояться за свою жизнь и жизнь своей семьи. И защищать их.
Концепция казалась как минимум странной – что теперь двое мужчин полагались на ее решения и приказы. Особенно со стороны Кейла, за которым скрывалась вся длинная криминальная структура с сотнями людей.
– Почти приехали, – объявил он как-то особенно отстраненно.
Казентино сам договаривался с Антонио Скьяретта об этой встрече, и удивительно, как легко назначили дату и место. Кьяра не ожидала, что ее примут даже в доме, но семья славилась своей лояльностью к женщинам в целом. А как объяснил Нико позднее, еще и имела богатую историю взаимоотношений с Корсани.
Тем лучше, сейчас еще одна проблема не нужна. Доны не примут ее – ей придется заставить их бояться. Пусть смотрят издалека, не вмешиваясь, пока еще могут, но если война вспыхнет, то никаких нейтральных сторон не останется.
– Не делай глупостей, – предупредил Нико.
Он останется дожидаться их, как и всегда. Пока Кьяра не будет готова отдать его миру на растерзание. А ей уже казалось, что этот день сдвигался все дальше в календаре, учитывая все события.
– Это кому из нас двоих совет? – она перевела на него взгляд, смягчаясь.
– Обоим.
Справедливое замечание заставило ее дернуть уголком губ и кивнуть. Он и не представлял, какой целеустремленной и контролирующей она могла быть, чтобы достичь необходимого.
Огромная вилла встретила их теплыми огнями, несколькими уровнями проверок и охраны и, наконец, хозяевами на крыльце дома.
Антонио Скьяретта спустился навстречу, оставляя жену и обеих дочерей позади, – мужчина за пятьдесят, но держался так, будто ему было на десять лет меньше. Широкие плечи, седины в темных волосах ровно столько, чтобы выглядеть солидно. Дорогой костюм сидел на нем так естественно, как вторая кожа. Лицо приветливое, но глаза изучающие – он уже оценивал ее, пока шел вниз по ступеням, и Кьяра видела в этом взгляде расчет, любопытство и легкое недоверие, которое мужчины его возраста всегда испытывали к женщинам у власти.
– Синьора Корсани, – он протянул руку первым со сдержанной вежливой улыбкой. – Это честь для нас – принимать вас сегодня в нашем доме.
– Синьор Скьяретта, – она ответила ему тем же, чувствуя теплое дыхание на тыльной стороне своей ладони. – Благодарю вас за то, что согласились в такое непростое время.
– Прошу, chiamatemi Антонио. Я пока не настолько стар. – Он отпустил ее руку и жестом указал на крыльцо, где стояли три женщины. – Моя жена, Элена, и дочери – Амелия и Сиена.