Нико наблюдал молча, с легким одобрением в глазах.
Она подняла пистолет, прицелилась в дальний угол комнаты.
«Стойка устойчивая, руки не дрожат, дыхание ровное» – старые инструкции зазвучали откуда-то из памяти.
Прицельная планка легла точно.
– Давно не держала, – сказала она спокойно, проверяя баланс в руке.
– Не скажешь, – отозвался Нико. – Выглядит так, будто ты с ним не расставалась.
Кьяра не ответила. Опустила пистолет и сунула его в сумку, даже не задумываясь, что когда-то носила его в кобуре на поясе рядом со значком. Табельное оружие, а теперь – принадлежащее лишь ей.
– Мы готовы ехать? – поинтересовался Нико, набрасывая ей на плечи тяжелое пальто такого же черного цвета. – Финальной речи для Казентино не будет?
– Он знает, что делать, – просто сказала она и первой отправилась на выход.
К чести Казентино, ему действительно ничего не нужно было объяснять. Многолетний опыт давал о себе знать не только в бизнесе и мелочах их взаимодействия. Он не требовал уговоров или условий, просто принимал все как должное.
И когда Кьяра вышла из дома, подал ей руку, чтобы не позволить упасть.
Может быть, где-то там, за стенами самоконтроля и выдержки, он сожалел о своей покорности, хотел вырваться и остановить ее. Но они оба оказались заложниками своих масок в этот вечер.
И она не могла быть уверена, что прислушалась бы к нему, даже если бы он начал разговор. Странная дыра вместо чувств зияла в груди.
– От наших чудесных друзей новостей нет?
– Пока нет, – Казентино мотнул головой. – Это и пугает.
– Тогда к лучшему, что мы заручимся поддержкой до того, как он что-нибудь придумает.
Она развернулась на каблуках, кивнула Нико в сторону машин и уже решила, что разговор окончен. Но Кейл все же не смолчал:
– Я не могу утверждать наверняка, что Росетти отдал приказ об убийстве Лучиано.
Да, это Кьяра знала. Несмотря на то что выслушала все до последнего слова, произнесенного во время пыток, чувствуя вкус крови на кончике своего языка. Человек может сказать что угодно, лишь бы избавиться от боли, поэтому в конце концов они довели его до состояния, когда он будет способен произнести правду. И даже она могла быть ложью.
– Может быть, не он, – согласилась она, кивая. – Но есть другой момент, о котором ты забываешь. Ты сам сказал, что он давно хочет отомстить за смерть родителей.
– Смерть Алессандро была несчастным случаем, – прорычал он ту истину, которую пытался навязать ей в последние дни. Кьяра в нее не верила, и почему ее так рьяно старался навязывать Кейл, не знала. Он добавил следом под строгим взглядом: – А ты станешь той, кто начнет войну.
– Иногда нужно уметь бить первой. Может быть, если бы мы умели, Лучиано был бы жив, не находишь?
Кейл замер. Но уже не ответил.
Кьяра смотрела на него еще секунду, потом пошла к машине. Картинка выскочила перед глазами: белая рубашка, пятна крови, расплывающиеся по ткани. Ее слова вонзились в него, как клинок, она это видела.
Но не чувствовала вины.
Странно.
Раньше она бы извинилась, объяснила, что не хотела ранить. Или хотя бы смягчила собственный удар, потому что он был ей дорог.
Сейчас ей не захотелось сделать ничего из вышеперечисленного.
Кьяра достала сигарету из клатча и прикурила. Затянулась глубоко, выпуская дым в приоткрытое окно.
Воспоминание все еще цеплялось за края сознания. Пуля между глаз. Вспышка выстрела. Звук, который она слышала во сне.