темноте.
— Держись, доктор Пышка, — сказал тихо сам себе. — Теперь я за тебя взялся всерьез.
Глава 12
На следующее утро я пришла в отделение с твердым решением.
Все. Хватит.
Я больше не позволю себе терять контроль. Ни на секунду, ни на одно лишнее сердцебиение,
которое происходит без моего разрешения и которое я устала делать вид, что не замечаю.
Ночной разговор остался вчера.
Тишина, в которой мы сидели рядом, пока за окном горел фонарь, тоже осталась вчера. Это
было слабостью. Моей собственной слабостью, которую я позволила себе один раз и больше не
позволю.
Специально перестроила график обхода так, чтобы третья палата оказалась в самом конце
списка. Пока шла по коридору, несколько раз повторила про себя одну и ту же фразу, как
заклинание, которое должно работать просто от количества повторений: он просто пациент.
Ничего больше. Просто пациент с хорошей динамикой и сложным характером, который через две
недели выпишется и уйдет обратно в свою жизнь. В жизнь, где нет места ни мне, ни моим
горящим щекам, ни тому, что я чувствую в половине первого ночи у его кровати.
Дошла до третьей палаты, выдохнула и вошла.
Тимофей сидел на кровати, выглядел значительно лучше, лицо приобрело здоровый цвет, в
плечах появилась та привычная широта, которая в первые дни терялась за бледностью и
повязками. Движения стали увереннее. Он поднял на меня взгляд, и в серых глазах мелькнуло
что-то теплое, почти ласковое, именно то, чего я боялась увидеть больше всего.
Именно потому что хотела. Я тут же отвела глаза и открыла карту.
— Доброе утро. Как самочувствие сегодня?
— Нормально, — ответил он тихо, с легкой хрипотцой, которая бывает у него по утрам.
Я знала эту хрипотцу, запомнила, хотя не собиралась. Это было именно то, о чем я говорила
себе — хватит.
Кивнула, не поднимая головы, и начала задавать стандартные вопросы сухим, профессиональным
тоном. Голос звучал холодно, отстраненно. Я сама слышала эту искусственную строгость и была
ей рада.