меня к себе, и в следующую секунду его губы оказались на моих.
Поцелуй был не нежным. Он был жадным, требовательным, почти отчаянным. Как будто он столько
дней сдерживался, что теперь не мог остановиться. Я почувствовала вкус кофе и чего-то
металлического, наверное, от лекарств. Его борода слегка колола кожу, он целовал так, будто
хотел забрать все, что я прятала внутри себя последние годы.
На несколько секунд я потерялась. Ответила, руки сами легли ему на плечи, сжала их
пальцами. Внутри вспыхнуло что-то горячее, давно забытое, почти забытое. Я почувствовала,
как его ладонь сильнее сжимает мою талию, как он прижимает меня к себе, не давая
отстраниться.
Потом я все-таки нашла в себе силы оттолкнуться. Не резко, но решительно. Отстранилась,
тяжело дыша, губы горели. Тимофей не отпускал меня полностью. Его руки остались на моей
талии, пальцы слегка дрожали от напряжения.
— Никогда больше так не делай, — произнесла, глядя ему в глаза. Голос получился хриплым. –
Слышишь? Никогда.
Он смотрел на меня несколько долгих секунд. Дыхание было тяжелым, как после хорошей драки.
Потом медленно покачал головой.
— Не могу обещать.
— Николаев…
— Не могу, — повторил твердо. — Потому что я этого хочу. И ты тоже.
Хотела возразить, сказать, что он ошибается, что это все ошибка, что я не могу себе такого
позволить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав, я действительно хотела. И это
действительно пугало меня больше всего.
— Ты пациент, — сказала почти шепотом. — А я твой врач. Это переходит все границы.
— Границы уже давно пройдены, — ответил, его большой палец медленно провел по моей талии
сквозь ткань халата. — И не мной первым.
Закрыла глаза на секунду, пытаясь собраться. Его тепло все еще окружало меня. Запах кожи,
смешанный с больничным антисептиком, казался теперь самым правильным запахом на свете.
— Мне нужно идти, — произнесла.
— Знаю.
Но он не убрал руки и я не заставляла его это сделать. Мы просто смотрели друг на друга в