Зеркала и паутина: читать начало книги онлайн

– Кирилл, как же я рада… – повторила она.

Я почувствовал, что меня сзади потянули за рукав, но не стал обращать внимания.

– Ваше величество? А как там наш Пётр Третий? Уже низложен, я надеюсь?

Тут между нами просунулся пожилой турист. Он показал нам фотоаппарат с длинным дулом объектива и стал что-то сердито втолковывать на незнакомом языке.

– Слушай, – Оля тревожно оглянулась и сделала шаг в сторону. – Подожди меня, ладно? Ты вообще свободен? Полчаса всего, может быть, чуть больше… Сейчас сказали, два автобуса подъедут, а потом – всё. Посидим где-нибудь.

– Всё как пожелаете, – сказал я самым серьезным тоном. Отошел в сторону и подумал, что, видимо, надежу-государя Петра Третьего все-таки лишили престола.

Через час мы сидели вдвоем у окна в кафе на Караванной. Ужинали, пили вино, разглядывали тесную улицу, заставленную машинами, по которой в обе стороны спешили пешеходы. Впрочем, друг друга мы тоже разглядывали. Оля успела переодеться, и теперь вместо тяжелого платья на ней были голубые джинсы и черная кожаная куртка.

– Тебе она очень идет, – похвалил я.

– Подарок бывшего мужа, – поморщилась она.

Наш разговор сам собой сложился, причем как-то сразу, с первых же слов. Будто мы давно друг друга знали, просто какое-то время не виделись и теперь решили поскорее наверстать упущенное. Я перестал кривляться, хотя говорил много, как со мной обычно бывает в институте на парах, но еще больше слушал. И слушал даже не слова, а сам ее голос, бархатный и низкий, заглушавший музыку, которая лилась из динамиков.

Оказалось, это тоже интересно, особенно, если слушать внимательно, когда всё твое существо перестает быть твоим и обращается в слух. В какой-то момент посреди разговора я почувствовал, что будто исчезаю. Вернее, что исчезают первичные обозначения моей повседневной жизни. Рвутся захватившие меня паутины чисел и слов, пустых следов, и мир прямо здесь и прямо сейчас предъявляет себя, свою живую материальность всеми этими столиками, стульями, тарелками, сахарницами, бокалами и чашками. Но вместе с этим чувством во мне зашевелилась странная тревога. Я не очень понимал, откуда она взялась, попытался прогнать ее, сначала одним бокалом вина, потом другим. Но она не уходила, оставалась где-то на обочине сознания и неприятно звенела, как взятая неверно нота.

– Читала недавно твою повесть… – вдруг поделилась Оля.

Я поднял вверх бокал, как бы предлагая отметить это историческое событие, и заставил себя улыбнуться.

– Хотела тебя спросить, – она осторожно кашлянула. – Даже не знаю…

– Смелее, ваше величество!

– Перестань, – она слегка нахмурилась. – Вот в чем дело… Тебе интересно?

Я кивнул и отпил вина.

– Слушай, у тебя в повести всё как-то клочками, непоследовательно… Трудно, знаешь, ухватиться.

– Оля, – сказал я, натянуто улыбаясь. – Повесть – это не турник, не пивной насос и не задница, чтобы за нее хвататься.

– Ну, знаешь… – она рассмеялась.

– Что тебе конкретно не нравится? – я старался улыбаться.

– Ну почему сразу «не нравится»? – Оля поджала губы. – Просто, мне кажется, у тебя всё скачет туда-сюда.

– Смотри, – я осторожно поставил бокал на стол и заговорил серьезно. – Есть писатели, которые пишут так, чтобы всё подряд, понимаешь? Ведут общую линию, так?

Оля молча кивнула.

– Они всё заранее знают, – продолжил я. – Понимаешь? Всё, от начала до конца. С чего всё началось, кто всё это начал, знают, чем всё закончится. И как одно связано с другим.

– Ну и что?

– Как «ну и что»? А я почти ничего не знаю. Понимаешь? У меня нет с собой этих истин. Я не знаю, где начало, где конец, где причины и где следствия. Вот в чем дело… Я что-то случайно вижу, что-то случайно ощущаю… Вот и всё. Всё равноправно.

– Нет, я про другое…

– А про что? – я начал понемногу раздражаться.

– Про другое, говорю же… У тебя – то про детство, то про природу, то вдруг про любовь. Мне кажется, нужно что-то одно.