Четыре года спустя, Лондон
Я ворчу, когда будильник выводит меня из сна. Я хмурюсь, и похмелье начинает мучить меня, когда мое тело просыпается.
Господи, я все еще чувствую вкус скотча на губах.
Со стоном я потянулся и выключил будильник. Мои пальцы находят и нажимают на кнопку автоматических жалюзи на окнах моей спальни. Медленно, с тихим механическим гулом, затемняющие шторы поднимаются, пропуская солнечный свет.
Я зажмуриваю глаза, морщась. Но у меня есть дела на сегодня. А для злых, как говорится, нет покоя.
Или похмелья.
Я откидываю одеяло, а затем сползаю с кровати на деревянный пол, опираясь на кончики пальцев рук и ног. Мышцы сворачиваются и разгибаются, когда я выполняю серию отжиманий, от которых кровь разгоняется по венам, прогоняя остатки алкоголя.
Сердце колотится, я мгновенно переворачиваюсь на спину, стискиваю зубы, чередуя движения локтей и коленей, чувствуя, как с каждым хрустом сжимается мое сердце. Когда этот ад заканчивается, я переворачиваюсь для еще одного раунда отжиманий, а затем снова переворачиваюсь для еще более жестоких сгибаний. И наконец, стремительные упражнения с гантелями, пока мои руки и плечи не начнут кричать.
Но, по крайней мере, похмелье проходит.
Я прохожу голышом по элегантно отделанной спальне на верхнем этаже моего трехэтажного таунхауса. Из кухни доносится звук новой пластинки Velvet Guillotine, напоминая мне, что Ноэль завалился сюда вчера вечером после нашей ночи бездонного скотча.
Но, ради всего святого, ему нужно завязывать с этим гребаным альбомом.
Холодный душ заставляет меня сжимать зубы и шипеть. Но это то, что мне нужно, и похмелье отступает все дальше, пока я ополаскиваюсь. Я выхожу, чтобы быстро побриться — с горячей водой, спасибо большое. Серебряная прямая бритва заставляет меня задуматься, и я позволяю себе десять секунд погрузиться в меланхолию, вспоминая человека, которому она когда-то принадлежала.
Прошло шесть месяцев с тех пор, как Джонатан скончался — по иронии судьбы от того же рака поджелудочной железы, что и его брат, мой отец. Но за те два с половиной года, что я был под его крылом, я вырос так, как и представить себе не мог.
Теперь именно я сижу во главе крестового стола. Этот баланс очень тонкий, учитывая, что я одновременно являюсь лидером преступного предприятия с миллиардными оборотами и студентом последнего курса бизнес-школы Lords College.
Возможно, этот туго натянутый баланс является одним из факторов, способствующих моим махинациям со скотчем в четверг вечером.
Я быстро одеваюсь: темно-угольно-серый костюм, белая рубашка, темно-синий галстук и карманный квадрат, темно-коричневые туфли. К тому времени, когда я спускаюсь по лестнице на кухню первого этажа, мое похмелье уже почти прошло.
Когда я вхожу в кухню, Wreck Me Gently группы Velvet Guillotine, кажется, включается уже в пятый раз за утро. Хуже того, Ноэль, черт возьми, подпевает им в своих чертовых боксерах и футболке, пока он что-то переворачивает на плите, стоя ко мне спиной.
— Эта песня? Опять?
Он хихикает, не поворачиваясь.
— Чертовски люблю эту гребаную пластинку.
— Правда? — сухо пробормотал я. — Я не уверен, что гребаная Шотландия об этом знает, может, ты сделаешь громче для них?
Что он и делает. Мудак.
Я стону, прохожу мимо него и убавляю громкость на динамике, из которого она звучит.
— А кофе есть?
— О, да, конечно, милорд!
Я закатываю глаза, когда он поворачивается, чтобы отмахнуться от меня, и киваю на кофейник.
— Горячий и крепкий.
— Прекрасно.