И время остановилось.
Я думал об этом моменте. Я представлял его в своей голове тысячей разных вариантов. В некоторых из этих сценариев я отталкиваю ее или рычу ей в лицо за то, что она ударила меня ножом в сердце. В других вариантах я хватаю ее, не отпускаю и прижимаюсь губами к ее, до тех пор, пока все, что она знает, это мой рот.
Моя боль.
Моя месть в плотской форме.
Но теперь, когда мы действительно здесь, стоим прямо друг перед другом? Теперь, когда она в моих руках, в буквальном смысле, впервые за четыре долбаных года?
Я не знаю, что мне сделать — задушить или поцеловать ее.
Время останавливается вокруг нас. Мои стальные голубые глаза вглядываются в ее изумрудные. Мои губы кривятся, все еще не зная, усмехнуться ли мне или прижаться к ее губам.
— Ты...
— Адриан. — Ее голос срывается, она кричит, ее глаза расширяются от страха. Ее пальцы крепко вцепились в мою мокрую рубашку, отчаянно цепляясь за меня, как за спасательный плот в штормовом море.
— Какого хрена ты здесь делаешь...
— Мне нужна твоя помощь.
Она сглатывает, ее лицо бледнеет, а глаза становятся невероятно широкими, когда она прижимается ко мне.
— Кто-то пытается убить меня, и мне нужна твоя помощь.
ГЛАВА 2
Мои собственные ноги привели меня сюда — мои собственные решения, мой собственный выбор, мои собственные побуждения. И все же, теперь, когда я действительно стою перед ним, мне вдруг стало непонятно, как так получилось, что я нахожусь здесь.
Насколько это реально.
Потому что внезапно и неожиданно, спустя столько лет, я стою перед ним.
Человеком, который украл мое сердце и разбил его. Человеком, который воспламенил его и потом смеялся над пеплом.
Человеком, который сейчас смотрит на меня со злобным укором, яростно прожигая меня взглядом.
И все же Адриан Кросс — независимо от того, есть между нами ненависть или нет, а также от нашей истории — единственный человек на Земле, который, как я знаю, может уберечь меня.
Потому что стены смыкаются, и у меня мало времени.
Его пронзительные, штормовые голубые глаза впиваются в меня, поглощая меня с той же силой, которую я знала тогда. Теперь они старше. Жестче. Холоднее. И буря в них злее, чем когда-либо, когда я была его, а он — мой.
Кажется недостаточным сказать что-то вроде: за четыре года многое изменилось. Это недостаточно серьезное заявление. Оно не придает этому моменту достаточной серьезности. К тому же, это может быть правдой лишь наполовину. Потому что, стоя здесь и глядя в глаза Адриана Кросса впервые с того дня, когда наша сказка рухнула вокруг нас, кажется, что ничего не изменилось.
Но все определенно изменилось. И даже если я не видела его в течение всех прошедших лет, я точно знаю, кем стал Адриан Кросс.
Думаю, я всегда знала, что быть такой версией себя — это у него в крови. Раньше он был мальчиком с жирными пятнами на джинсах. Теперь он в чистом темном костюме, задумчивый, пульсирующий силой и мужественностью, он до мозга и костей кингпин.
Мужчина, о котором я думала почти каждый день.
Ненавидя.
Скучая.