— Нет, читает газеты, смотрит телевизор. По вечерам я практически спокойна. Только уйти никуда не могу из-за этого телефона. Все время кидаюсь на звонки. Родители уже думают невесть что.
Всехсвятский взглянул на ее правую руку, без кольца, — она поймала его взгляд.
— Я разведена. Так вот, я тоже думаю, вообще говоря, что это — телефонное хулиганство. Дайте совет, что сделать, чтобы его прекратить. Если оно еще повторится.
— Обязательно, — сказал Всехсвятский. — А кто вам посоветовал обратиться сюда?
— Никто. Я сама.
— Да. Ну так вот, в следующий раз, если, конечно, будет следующий раз, вы не вешайте трубку. Вы меня поняли?
— Поняла.
— А сами бегите к соседям, у них есть телефон? И звоните вот по этому номеру...
Он написал номер на чистой библиотечной карточке и протянул ей.
— Скажете, что вас беспокоят хулиганы. Потом позвоните мне сюда. Или домой. Вы меня поняли?
— Поняла. Вы их найдете?
— Вероятно.
— И скажете мне, кто звонил?
— Не исключено.
Всехсвятский замолчал. Она поняла, что разговор окончен, поднялась, положила на стол свой пропуск. Всехсвятский сказал:
— Минуточку. Значит, звонили вам три раза. С каким промежутком между звонками примерно?
— Ну... Это продолжается недели три... Первый раз еще в октябре. Я тогда... не то, что не придала значения, но не думала, что это может повториться. Но примерно через неделю был второй звонок. И три дня назад... нет, четыре — в четверг это было — третий.
— И вы никому не говорили про эти звонки?
Она подумала.
— Нет, практически никому.
— Практически, — сказал Всехсвятский. — А фактически?
Она посмотрела на него искоса, чуть исподлобья:
— Фактически — вот, вам рассказала.
«Не только мне ты рассказала, конечно, — подумал Всехсвятский, когда дверь за ней закрылась. — Кто-то ждет тебя, наверное, внизу, или в бюро пропусков, или на улице. Хотя на улице холодно. Наверное, он же и посоветовал тебе сюда обратиться. В общем, мне дела до этого нет».
Он поглядел на свою запись разговора. Там стояло: Соколовская Алла Никодимовна, г. р. 1946, геолог, прож. ул. Мартыновская, дом..., квартира..., телефон... и внизу, мелким почерком: «Телефонное хулиганство».
Зазвонил телефон. Он прижал трубку плечом («Всехсвятский слушает!») и стал тщательно, фигурно зачеркивать последнюю строчку. Звонили из Киева, по делу артиста Ковалева, у которого таинственно исчезла жена. Николай Иванович Грищенко, старый товарищ, еще фронтовой, сообщал, что был или не был Ковалев в Киеве, — самолетом он оттуда не улетал. По крайней мере билета на свое имя не брал. Всехсвятский сказал:
— Был у тебя, был. Информация плохо поставлена у тебя, чтот-ты!
Грищенко стал возмущенно оправдываться. Всехсвятский сказал:
— Конечно, мог и поездом вернуться. Факт тот, что уехал с чемоданом, а вернулся без. Понял? Вот то-то... Да и я так думаю... Ничего не находили? А он мог и в Святошино податься или в Ирпень... Мы на лодочке катались, знаешь?.. Да, пусть пошуруют, пусть. Нюхом чую, что где-то там у вас есть хвост, а поймать — никак! Так ты хоть поддержи морально...
Вернулись с обеда сотрудники, Щавинский и Никулин. Всехсвятский поговорил с ними о деле Ковалева. Потом Щавинский спросил: