Четвертым в череде снимков была печать комбината «Нанохиммед» на автоматической оснастке. И опять зрачки Синего расширились, мозг перешел в напряженный режим работы.
— Слушай, начальник, кончай комедию. Есть че по делу — предъявляй, а фуфло не втюхивай!
— Значит, вот сюда ты принес вот это? — Петелина положила рядом фотографии комбината и печати. — Или сначала взял печать из кабинета, отдал Тайпану, а потом вернул на место?
— Беспредел! Я заходил только в ту квартиру, где есть видеозапись. Больше никуда никто меня не засылал. И про Тайпана не зуди, мне шепнули, что он уже того. Все, начальник, больше ничего не скажу.
Вор Синий громыхнул наручниками, намекая, чтобы вызвали конвой. Елена закончила допрос.
Потом она дважды просмотрела видеозапись и убедилась, что не ошиблась. В расслабленном состоянии зрачки Синего были сужены, но как только возникала опасность, его мозг начинал искать выход и зрачки расширялись. Подобную реакцию организма легко фиксирует «детектор лжи», но суды не воспринимают выводы на основе полиграфа в качестве доказательств.
Впрочем, в данном случае новое обвинение излишне. Убийство Давтяна организовал Никитин, он сам себя покарал. А Синицыну и по доказанным эпизодам грозит предельный срок по статье как злостному рецидивисту.
67
Под конец рабочего дня в кабинет Петелиной заглянула Людмила Астаховская. Старшая подруга держалась непривычно сдержанно, что отражалось и в ее плавных движениях, и в ускользающем взгляде, словно она заранее извинялась за вынужденный визит.
Заведующая архивом оценила кипу бумаг на столе старшего следователя и посочувствовала:
— Много работы?
— Перед Харченко отчиталась. Он приказал оформить отдельные дела по Никитину и Давтяну. Вот, делю эпизоды.
— Ничто не меняется, начальство заботится над улучшением статистики. Одно раскрытое дело хорошо, а два лучше, — понимающе кивнула Людмила Владимировна, присаживаясь напротив подруги.
— Эпизодов много, обвиняемые мертвы, пиши что хочешь, — сыронизировала Елена. — Добавлю пару экспертиз для солидности и передам в прокуратуру. Там дела без судопроизводства обожают.
— Кстати, про экспертизы, — оживилась Астаховская. Она продемонстрировала запечатанный конверт, положила его перед Еленой и бережно разгладила двумя руками. — Твой Головастик просил передать.
— Что-то новенькое. Мише лень ходить? — удивилась следователь.
— Про новенькое ты права. Тут важное новенькое про легкомысленное старенькое, — загадочно ответила Астаховская. — Ты прочти, а я пока…
Она встала из-за стола, чтобы налить стакан воды. Елена опустила взгляд, прочла адрес отправителя на конверте — специализированная лаборатория по ДНК-тестированию — и нахмурилась. Порой Следственный комитет прибегал к услугам сторонних организаций, но она не припоминала, чтобы кто-то из адвокатов за последнее время настаивал на независимой экспертизе.
Петелина посмотрела на подругу, та уж больно тщательно наливала воду, повернувшись спиной. Елена вскрыла конверт, и тут же ее охватило необъяснимое беспокойство. Прежде чем развернуть листок, она спросила:
— Что это?
Астаховская вернулась к столу со стаканом воды.
— Помнишь, ты боялась делать тест на отцовство, чтобы не навредить малышу? Так вот, сейчас есть безопасный метод тестирования на основе анализа крови родителей.
Елена сглотнула слюну, стараясь преодолеть спазм в горле. Заботливая подруга подвинула к ней стакан и продолжила разъяснение:
— Достаточно взять кровь из вены у беременной женщины и предполагаемых отцов. Никаких проколов живота, никаких касаний плода.
— Кровь, — пробормотала Елена и отпила воду.
Она вспомнила, как Алиса осколком вазы с помутневшей водой сильно порезала ей руку. Дело было в больнице, и Марат настоял, чтобы ее кровь проверили на заражение. Медсестра собрала целую мензурку. Вот, оказывается, для чего! Марат воспользовался случаем, чтобы узнать правду, которой она боялась.
Елена вертела в руках согнутую втрое бумагу, не решаясь развернуть.
— Но почему тест сделали не у нас, а в непонятной лаборатории?
— Там профессионалы. Помимо большого опыта у них высокоточное оборудование и специальные реагенты. Ты пойми, дело щепетильное, Миша Устинов не решился.
— Да что ж такое! Нельзя было мне сказать? — Петелину охватил нервный озноб.