— Можно вынуть бриллианты и продать только их. А золото я переплавлю.
— Рома, ты самый умный, — похвалила Алена и, чтобы не обиделся Рыков, тут же обратилась к нему: — А у тебя связи хорошие. Попросишь своего спортсмена сбыть бриллианты в Стамбуле. Только не в крупных магазинах, а в мелких лавочках.
— Я и сам могу слетать.
— Нет. Ты мне нужен здесь. Вы оба мне нужны. — Ланская положила ладошки на грудь каждому поклоннику и обоих одарила ласковым взглядом.
— Будешь продолжать мстить режиссеру? — спросил Щукин.
— Больше к грузину не ходи, — предупредил Рыков, накрыв руку девушки своей. Его голос из грозного превратился в просительный: — Ты обещала.
— Беззащитную девушку всякий может обидеть, — пожаловалась Алена.
Она отпихнула поклонников и закружилась под люстрой, чуть откинув голову назад, чтобы длинные волосы выглядели особенно эффектно и ничто не затеняло блеск бриллиантовых сережек и ожерелья.
— Кто еще? — полыхнул глазами Рыков. — Кто тебя обидел?
— Чванливый продюсер задвинул меня в эпизодницы. — Девушка остановила грациозное вращение и стрельнула глазами в пустоту: — Но у него еще будет возможность исправиться.
— Ты хочешь встречаться с ним? — Голос Рыкова возвысился и тут же скис: — Не надо.
Ланская загадочно пожала плечами:
— Я этого не хочу, но, если понадобится… — Пресекая ненужные вопросы, она мягко поцеловала в губы каждого из парней и одарила обещающей улыбкой: — Я люблю вас. Вы мои лучшие друзья. Да что там лучшие — единственные и незаменимые.
Ее ладошки скользнули по щекам обоих парней. Щукин разомлел от внезапной нежности, перехватил ее руку и предложил:
— Давайте отметим удачное дело? Игорь за шампанским сбегает, а мы пока…
— Может ты сходишь? — набычился Рыков.
— Не сегодня, — остановила спор Алена. — Завтра у меня пробы, надо подготовиться. — Она сняла украшения и качнула рукой: — Забирайте их. Деньги я себе оставлю, и шкатулку, пожалуй, тоже. На память о нашей победе.
20
Утром Вадим Сорокин подъехал к киностудии. Его телефон, закрепленный на торпеде, назойливо пискнул. На дисплее появился значок видеоролика. Наверное, очередная хохма, которой обмениваются члены съемочной группы, когда нет запарки в работе.
Сорокин нажал просмотр, прыснул на шею парфюмом и поправил прическу — звезда всегда должна выглядеть на все сто. Ленивый взгляд поймал изображение на дисплее, и актер разом напрягся. Флакончик с одеколоном выпал из руки, а сердце ухнуло, потеряв опору, и бешено заколотилось.
Не может быть!
Он посмотрел видео до конца, а потом еще раз, более внимательно. Сердце окончательно ушло в пятки. Сомнений не осталось: на записи именно его секс с Миленой Рудаковой — спонтанный, по сути ненужный, впопыхах в тесной гримерке. И все бы ничего, мало ли с кем и где у него было, но ролик заканчивался подборкой жутких фотографий задушенной Милены. Между этими событиями прошло менее часа. Он последний, кто видел ее живой. Последний видевший — первый подозреваемый!
Актер схватился за голову. Откуда запись, кто ее сделал? Кто-то из своих, суки! В съемочной группе каждый второй знает толк в съемках. Он соврал следователю, что расстался с Рудаковой у кабинета продюсера, — а тут такое. Как оправдаться, кто теперь ему поверит? Вот же влип!
А может, удалить запись и сделать вид, что ее не включал? Или вообще выбросить телефон и купить новый? Пустые хлопоты. Чертова техника посылает значок отправителю, что запись просмотрена. А гнусный соглядатай — какой-то Memento Mori — прислал сообщение:
«Обратил внимание на чулки?»
Что это значит? Черный чулок, впившийся в шею Милены, он никогда не забудет. К этой шее он прикасался буквально за полчаса до ее смерти. Она так умело ее выгибала в момент показного оргазма. Актриса всегда актриса.
Его спрашивают не про чулок, а чулки. Кажется, где-то они еще раз мелькнули.
Сорокин снова просмотрел ненавистную запись.
О, черт! Так и есть. Упаковка черных чулок видна на гримерном столике, рядом с его рукой. Как пить дать такие же, которыми задушили Милену. Он пропал! Влип капитально. Кто такой Memento Mori? Чего он хочет?
Сорокин ввел это имя в поисковик. В переводе с латинского выражение Memento Mori означало «помни о смерти». Так кричали шуты при восшествии римских императоров на престол: каждый кумир должен помнить, что он смертен.