Эхо мертвого города: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Иногда, — она поджала губы, явно недовольная тем, что ее любимый метод решения проблем был признан опасным, но спорить не стала.

Мы выбрали центральный туннель, который, согласно карте, вел к Нижнему базару — тому самому месту, о котором Холланд писал, как о «воротах в Глубинный Разлом». Карта указывала, что от базара отходит дорога, ведущая к Эфир-Граду. Хотя назвать эту линию на обгоревшем металле «дорогой» можно было лишь с большой натяжкой и изрядной долей фантазии, других ориентиров у нас не было. Мы шли медленно, часто останавливаясь, чтобы свериться с пульсацией «поющего металла», и по мере продвижения воздух становился все более плотным, насыщенным эфиром. Дышать им было все равно что пить густой, пряный сироп. Серафина чувствовала себя превосходно, ее диссонанс резонировал с диким эфиром, и она буквально светилась изнутри, ее движения стали плавными, почти танцевальными, а в волосах то и дело вспыхивали крошечные искры, которые она уже не пыталась гасить. Я же, напротив, начал ощущать тяжесть. Мой диссонанс был иной природы, более структурированный, воспитанный Джиан Вэем в традициях «Ти-Шен», он с трудом адаптировался к хаотичным вибрациям Разлома.

Я вспомнил один из уроков наставника. Мне было лет пятнадцать, и я только начал осваивать «Плач Эфира». Джиан Вэй привел меня в старую каменоломню за городом — место, где эхо гуляло между скал, искажаясь и накладываясь само на себя. «Ты диссонансен, Калеб, — сказал он тогда, стоя на валуне и глядя на меня сверху вниз, как старая цапля на нерадивого птенца. — Но диссонанс — это не хаос. Диссонанс — это иная гармония, у которой свой ритм, свой строй и своя музыка. Ты не можешь играть по нотам Синода, но это не значит, что ты не можешь играть вообще. Научись слушать мир, а не навязывать ему свой звук. И тогда мир ответит тебе». Я стоял тогда в каменоломне и пытался услышать то, о чем он говорил, и у меня не получалось — я был слишком зол, слишком юн и слишком напуган собственной силой. Но теперь, в Разломе, где дикий эфир звенел в каждой трещине скалы, я наконец-то начал понимать, что имел в виду старый мастер.

Размышления о прошлом прервал очередной ориентир, найденный на карте. Три Столба, которые были не столбами, а сталактитами и сталагмитами, сросшимися в три мощные колонны, поддерживавшие свод пещеры. Это означало, что мы на правильном пути. Где-то впереди должен был находиться Нижний базар и судя по карте, совсем скоро.

— Серафина, — произнес я, останавливаясь и опираясь на трость. Плечо снова заныло, и я почувствовал, что повязка промокла насквозь, но решил не обращать на это внимания, пока мы не доберемся до места, где можно будет обработать рану нормально. — Что ты знаешь о Нижнем базаре?

— Только слухи, — она прислонилась к одному из столбов, и мох на нем засветился мягким розовым светом в ответ на ее прикосновение. — Говорят, что это нейтральная территория, где не действуют законы Синода. Контрабандисты, беглые Искаженные, отшельники, торговцы запрещенными артефактами — все они собираются там, чтобы обмениваться товарами и информацией. Никто не спрашивает имен, никто не задает вопросов. Но за эту анонимность приходится платить. Базар кишит шпионами, и информация там стоит дороже золота.

— Значит, нам нужно быть вдвойне осторожными, — резюмировал я. — Мы не знаем, кто из обитателей базара работает на Инквизицию, а кто — на Кворум Архитекторов. И те, и другие будут рады сдать нас за вознаграждение.

— Или предложить помощь, — возразила Серафина. — «Шепот Искр» имеет на базаре своих людей. Если мы найдем их раньше, чем Инквизиция найдет нас, у нас будет шанс.

Я кивнул и двинулся вперед. Туннель расширялся, и вскоре впереди забрезжил свет — не холодное свечение мха, а теплый, желтый свет, похожий на свет масляных ламп. Запах тоже изменился: к сырой породе и эфиру примешался аромат жареного мяса, специй и дыма. Мы приближались к Нижнему базару.

Глава 9

Нижний базар встретил нас шумом, который после многочасовой тишины Разлома показался оглушительным. Представьте себе гигантскую известняковую пещеру, своды которой теряются в темноте на высоте не менее полусотни метров, а вдоль стен, вырубленных еще тартарианцами, громоздятся деревянные и металлические хибары, налепленные друг на друга, как соты гигантского улья — кривые, покосившиеся, но явно обитаемые. Между ними тянутся веревки с развешенным для просушки тряпьем, которое здесь, в вечной сырости, никогда не высыхает до конца, и гирлянды эхо-фонарей, работающих на остаточном эфирном поле. Их свет — неровный, пульсирующий в такт вибрациям Разлома, заливал базарную площадь причудливой смесью желтого, голубого и зеленоватого оттенков, и в этом свете лица торговцев и покупателей казались нечеловеческими. Резкие тени, искаженные черты, глаза, горящие отраженным эфирным огнем.

Я остановился на краю площади, опираясь на трость и разглядывая открывшуюся картину с тем профессиональным вниманием, какое вырабатывается у человека, привыкшего оценивать помещение на предмет опасностей и путей отступления. Плечо все еще болело после встречи с Инквизитором Валеном, и импровизированная повязка, которую я наложил несколько часов назад, начинала пропитываться кровью. Серафина стояла рядом, и ее левая рука, до этого висевшая на перевязи, теперь свободно двигалась — дикий эфир Разлома ускорял регенерацию, и это было одним из немногих плюсов нашего положения, которые я мог назвать не раздумывая.

— Выглядит как ярмарка в Нижнем городе, только хуже, — заметила Серафина, разглядывая толпу. — И пахнет соответственно.

— Хуже, — согласился я. — В Нижнем городе хотя бы есть полиция, которая иногда делает вид, что следит за порядком. Здесь единственный закон — это эхо-дубинка, и я не уверен, что у местных есть разрешение на ее ношение.

Мы двинулись вглубь базара, и толпа сомкнулась вокруг нас, как вода вокруг брошенного камня. Кого здесь только не было. Контрабандисты с обветренными лицами, одетые в латаные-перелатаные плащи из дубленой кожи, раскладывали на прилавках свой товар. Резонансные кристаллы, добытые в заброшенных шахтах, обломки «поющего металла» с остатками тартарианских рун, эхо-схемы запрещенных конфигураций, амулеты, якобы защищающие от Искажений, и даже несколько армейских «Воплей», тех самых звуковых пушек, одну из которых я конфисковал у Морана, все это продавалось здесь открыто. Никто не спрашивал лицензий и не требовал разрешений. Беглые Искаженные, чьи глаза светились тем же диссонансным огнем, что и у Серафины, торговали информацией — шепотом, на ухо, с оглядкой на соседей. Отшельники, бывшие Гармонизаторы, лишенные сана и изгнанные из Синода, сидели в углах, завернувшись в лохмотья. Они предлагали услуги целителей, настройщиков резонаторов и предсказателей. Последние, впрочем, предсказывали исключительно дурное, что в условиях Разлома было самым безопасным видом пророчеств: предсказавший хорошее рисковал не оправдать доверия клиента, а клиенты здесь были обидчивые.

— Значит, нам нужен проводник, — произнесла Серафина, перекрикивая базарный гул. — Человек, который знает дорогу к Эфир-Граду и согласится провести нас туда за разумную плату.

— Или за неразумную, но тогда мы поторгуемся, — добавил я. — Проблема в том, что из всех людей на этом базаре только один, насколько мне известно, действительно бывал в окрестностях Эфир-Града и вернулся живым. И этот человек — полусумасшедший отшельник, который тридцать лет прячется от Инквизиции и не доверяет никому, включая собственную тень. Хотя тени в Разломе, как мы уже убедились, действительно ведут себя подозрительно.

Я не стал уточнять, что информацию об этом человеке почерпнул из дневника Холланда. Август упоминал некоего Грегора Скита, бывшего Техник-Мага, который еще до Диссонанса работал на правительство Тартара. После катастрофы Скит бежал в Разлом и поселился на Нижнем базаре, где промышлял торговлей артефактами и изредка, за очень большие деньги, водил смельчаков к границам Эфир-Града. Холланд собирался нанять его для своей последней экспедиции, но не успел. Инквизиция добралась до него раньше.

Я проталкивался через толпу, высматривая среди торговцев и отшельников человека, похожего на Скита. Серафина держалась чуть позади, и я слышал, как она тихо переговаривается с каким-то старьевщиком, описывая приметы. Старьевщик — беззубый, с лицом, изъеденным эфирными ожогами, — покачал головой и махнул рукой куда-то вглубь базара.

— Скит? — переспросил он, сплюнув под ноги. — Скользкий тип, долги у него. Если найдете — передайте, что Виллем не забыл.

— Непременно, — сухо ответил я и двинулся дальше, лавируя между прилавками.

У поворота к жилым контейнерам дорогу преградил здоровяк с эхо-дубинкой на поясе и татуировкой перечеркнутого камертона на предплечье — бывший Чистильщик, судя по выправке.

— Ты кто такой? — пробасил он, глядя на меня сверху вниз.

— Консультант по вопросам безопасности, — ответил я, не сбавляя шага. — Ищу старого знакомого. Грегор Скит.

— Скит здесь не принимает, — здоровяк скрестил руки на груди. — У него свои дела.

— Это ненадолго.

Здоровяк шагнул вперед, но я уже сместился вбок, используя «мерцание» — ровно настолько, чтобы оказаться у него за спиной, не привлекая лишнего внимания. Он развернулся с неожиданной для его комплекции скоростью, но тут вмешалась Серафина:

— Мы заплатим вдвое больше, чем он должен, — произнесла она, и с ее пальцев сорвались несколько искр. — Пропусти, и никто не пострадает.

Здоровяк перевел взгляд с меня на нее, что-то прикинул в уме и отступил, буркнув под нос: