На экране короткое сообщение:
Александр:
Может, поужинаем?
Я поймала себя на том, что улыбаюсь.
Может… С ним даже одно слово звучит как приглашение в совершенно другой мир.
— Конечно, — ответила я.
Через двадцать минут мы уже сидели внизу, в ресторане отеля.
Мягкий рассеянный свет отражался в хрустале бокалов, струился по залу, будто специально выверенный дизайнером.
Тихая фоновая музыка — ненавязчивая, с нотами джаза, — заполняла пространство между редкими голосами гостей. В воздухе витал тонкий аромат дорогого кофе, древесных нот и свежих цветов, стоящих на каждом столе. Всё вокруг дышало утончённым спокойствием — без суеты, без случайных деталей. Это был не просто ресторан, а сцена, где всё создано для тех, кто умеет ценить вкус, тишину и хорошее вино. Он выбрал столик у окна — подальше от лишних глаз. На нём была тёмная рубашка, чуть расстёгнутая у ворота. Волосы — чуть растрёпаны, тёмные, с мягким блеском, будто в них застрял свет из окон. Несколько прядей упали на лоб, придавая ему ту небрежную привлекательность, от которой трудно отвести взгляд. Сероголубые глаза — холодные на первый взгляд, но стоило задержаться на них дольше, и в их глубине появлялось тепло, живое, почти обжигающее. Он выглядел не идеальным — слишком настоящим, чуть уставшим, растрёпанным, но именно в этом и было его безупречное очарование. Он казался не просто ближе — опаснопритягательным, таким, что хотелось протянуть руку и коснуться.
— Рад, что ты согласилась, — сказал он, когда я села напротив.
Его голос был чуть ниже обычного, усталость придала ему мягкости, почти интимной.
— А я рада, что ты позвал. — Я улыбнулась, скользнув взглядом по столу, накрытому идеально, как всё, к чему прикасается Уинтерс. — Думала, ты весь вечер проведёшь у себя в номере...
— Я тоже так думал, — признался он, чуть наклонив голову. На лице — усталость, а в глазах то самое серебристо-голубое свечение, от которого внутри всё сжимается. — Но, кажется, не смог.
Он сидел напротив, слегка опершись на подлокотники кресла.
В полумраке ресторана кожа казалась чуть смуглее, а глаза — глубже, цвета стали. Смотрел он прямо, открыто, будто хотел прочитать меня целиком.
Я сглотнула, чувствуя, как воздух между нами густеет.
Он выглядел до невозможности привлекательно. Слишком близко — от кого невозможно уйти, не оставив частичку себя.
Официант принёс ужин — перед Александром поставилифиле миньон с соусом демиглас, украшенный веточкой розмарина и запечёнными молодыми овощами.
Передо мной — тёплый салат с лососем, авокадо и грейпфрутом, сбалансированный, свежий, с ароматом лайма и оливкового масла. На серебряном подносе — два бокала холодногоСовиньон Блана, из тех, что подают только в заведениях, где знают цену вину и тишине.
Тонкие струи пара поднимались от тарелок, перемешиваясь с лёгким ароматом цитрусов и жареного мяса.
Никакой суеты, никакого официозного блеска — только мягкий свет, полумрак, акцент на каждом движении.
Мы ели молча.
И это молчание не тяготило — наоборот, оно было как спасение. Ни давления, ни фальши. Только тихая, почти домашняя тишина.
— Сегодня ты была на высоте, — сказал он внезапно, чуть наклонившись вперёд. Его голос прозвучал низко, уверенно, но с мягкой хрипотцой, которая почему-то задела меня глубже, чем стоило бы.
Я подняла глаза, и на мгновение наши взгляды встретились.
— Я просто делала свою работу, — попыталась отмахнуться я, будто эти слова могли разрядить напряжение.
Он медленно покачал головой, уголок губ едва заметно дрогнул.
— Нет, Тесса, — произнёс он тихо, но с той внутренней силой, от которой всегда замирает сердце. — Ты сделала гораздо больше. В его голосе не было флирта. Только признание. Чистое, настоящее.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
— Спасибо. Но если бы не ты… — Не начинай, — перебил он мягко. — Это была командная победа.