Отец хлопнул себя по колену.
— Вот это дело! Так… нужно организовать помолвку. И не абы какую. Громкую, чтобы полгорода охренело. Чтобы знали, что ты не только лучший CEO, но и жених года.
Я обернулся к Тессе, понизив голос:
— Готовься, сладкая. Ты будешь в центре внимания.
Она посмотрела на меня с недоверием и лёгкой паникой, но, черт возьми, не отдёрнула руки. А это уже была победа.
— Надо устроить встречу двух семей, — продолжил я. — Всё по правилам. Мин-Сун — человек старой школы. И я хочу, чтобы всё прошло достойно.
Мать кивнула, отставляя бокал.
— Разумеется. Всё должно быть достойно нашего имени.
Я склонился к Тессе, шепнув ей на ухо:
— Видишь? Я же говорил — бояться нечего.
Она впервые за вечер искренне улыбнулась. Такая настоящая, без защитных масок. Боже, да я уже по уши влюблён.
Тут появился Арчи.
— Мистер Уинтерс, обед подан.
Я кивнул.
— Пойдём, дорогая. — Посмотрел на неё с той самой улыбкой, от которой у неё подкашиваются ноги.
И пока мы направлялись в столовую, я глядел на неё и не мог понять, — как, чёрт возьми, получилось, что эта дерзкая, упрямая девчонка ворвалась в мою жизнь и превратила меня в заложника собственного желания? Что каждое её движение, каждый взгляд, каждая улыбка — как игла под кожу. Я хочу её. До боли в пальцах, до дрожи в венах. Она — как шторм в моей жизни, разрушивший всё до основания.
Боже… я пропал.
А мысль о том, что кто-то ещё может прикоснуться к ней… выламывает мне ребра изнутри. Я хочу, чтобы она была только со мной. Всегда.
Я схожу с ума, мечтая остаться с ней наедине, впиться в её губы, провести ладонью по изгибам её тела, сорвать с неё всю одежду к чертям… Боже, я безнадёжно по ней тащусь. Эта девчонка разбудила во мне хищника. И никакие договоры, приличия или люди вокруг не остановят меня, когда мы останемся наедине. Мир может катиться к чёрту — пока она рядом, мне плевать на всё. Этот бой я уже проиграл..
Эта женщина — моя. До последнего вздоха.
--- ~ Тесса ~ —-
Я определённо попала в какую-то параллельную реальность. Или во сне, или в дурном фильме, где героиня внезапно оказывается не в той жизни, к которой привыкла. Мой мозг будто залит густым мёдом — мысли текут медленно, вязко, не успевая за происходящим. Всё случилось слишком быстро. Совсем недавно мы с Александром обменивались ледяными взглядами, я злилась на него, а он — на меня. А теперь… теперь он держит мою руку, то и дело переплетает пальцы с моими, нежно касается губами моих костяшек, будто мы помолвлены лет десять, и это наше семейное воскресное собрание.
Я сижу за этим роскошным столом, накрытым так, что любая дорогая ресторанная карта могла бы позавидовать. Белоснежная скатерть, тончайший фарфор с золотым кантом, хрустальные бокалы, отливающие на свету бледно-голубым. Пахнет свежей выпечкой, запечённым цыплёнком с розмарином и белым вином, травами. На серебряных подносах расставлены:
— карпаччо из говядины с соусом из трюфелей, — тартар из лосося с авокадо и юдзу, — свежие устрицы на льду с лимонным соусом, — сырная тарелка с выдержанным камамбером и голубым сыром, — мини-профитроли с муссом из копчёной утки.
В графинах рубиновое красное вино, лёгкое розе, а ещё янтарный сидр. Я не притронулась почти ни к чему. Грудная клетка сдавлена так, будто я зажата в капкан. От напряжения кусок в горло не лезет.
Я отчётливо чувствую на себе их взгляды. Особенно её — Виктории. Мать Александра. Она сидит напротив, будто коршун, и её ледяной взгляд режет по живому. Я ловлю себя на желании укрыться пледом, спрятаться под столом или просто раствориться в воздухе. Этот её взгляд… я знаю его. Точно такой же у Александра, когда он злится или оценивает.
Вот так становится понятно, откуда он взял этот свой холод.
Рядом сидит его отец. В отличие от Виктории, он выглядит вполне довольным. Расплывается в широкой улыбке, поднимает бокал, отпускает крепкие мужские шутки. Этот человек будто рад всему происходящему, будто ему только дай повод погордиться.
А я… я не знаю, радоваться мне или бежать отсюда. Я не рассчитывала, что после пары поцелуев всё так быстро понесётся вразнос. Всё было слишком… быстро.
Я украдкой глянула на Александра. Его лицо светится. Та самая щетина, что появилась на щеках, делает его чертовски привлекательным. Глаза — сейчас светло-голубые, с тёплым отблеском. Он улыбается, разговаривая с отцом, и я вдруг понимаю — вот он умеет. Умеет быть таким… разным. Такимпростымдля тех, кого считает «своими».