Зандис сел без разрешения, но тут же вскочил, вспомнив, где находится.
— Простите.
— Сидите уже. — Адмирал небрежно взмахнул рукой. — Раз начали изображать покойника, не надо делать это стоя — устанете.
Начальник тыла опустился на край кресла. Паника всё больше проступала на его лице.
— Что вы намерены делать? — спросил он.
— Самое простое. — Сальди усмехнулся, уже предчувствуя реакцию на его ответ.
— Что именно?
— Заплатить вашей головой.
Зандис моргнул.
— Моей?
— Ну не моей же. Моя голова мне дорога, к тому же к делу подходит плохо. Денег не брала, Салтиса к столу не сажала, фондом не командовала, квартир и домов через племянниц не покупала. А ваша — как раз нужного формата, да ещё и с удобной ручкой для следствия. Начальник тыла, адмирал второго ранга, доступ к поставщикам, связь с фондом, люди в смежных организациях и ворох собственности, купленной на непонятные средства. Красота. Газетчики такое обожают.
— Вы хотите выдать меня главарём?
— Хочу? Нет. Я вообще хочу спокойно стареть, пить старый бренди в компании молодых развратниц, и ругать молодых офицеров за то, что они глупее своих сапог. Но если выбирать между комплексной проверкой всей Восточной армии и вашим торжественным падением в выгребную яму истории, я, как командующий, обязан проявить государственный подход.
— Я могу начать говорить.
— И обязательно заговорите. Там, куда вы попадёте, говорят даже немые, а протоколы подписывают и безрукие неграмотные трупы. Словоохотливый обвиняемый выглядит живее, а живого обвиняемого приятнее вести по коридору. Только расскажете вы что? Что шесть лет назад я назвал вашу идею опасной? Подтвержу. Что я денег не взял, и продолжаю жить в доме, оставленном мне отцом? Подтвержу с удовольствием. Что вы действовали в интересах армии? Тут я, пожалуй, всплакну. Не каждый день узнаёшь, что армия мечтала о подложных поставщиках и фонде вдов в роли ночного кошелька.
— У меня есть записи.
— Конечно. У всякого тылового романтика с большой дороги есть записи. Вы, когда воруете, почему-то все становитесь поэтами и прозаиками. Бумаги пишете, даты ставите, суммы аккуратно выводите, словно готовите не схему, а автобиографию для тюрьмы. Покажете записи — докажете, что помнили, понимали и продолжали. Прекрасно. Прокурор пришлёт вам благодарность. Может, даже с грамотой.
Зандис вытер лоб платком.
— Вы издеваетесь.
— Я берегу вас от завышенной самооценки. — С жалостливой гримасой произнёс адмирал. — В вашем положении это единственная медицинская помощь, доступная без рецепта от Сыска.
— Что же мне делать? — Потерянно спросил тыловик, вытирая лоб платком.
Сальди перестал улыбаться, но голос остался почти ласковым.
— Единственный достойный выход, вспомнить, что у вас на плечах погоны, а не дамские бантики.
Зандис замер.
— Вы предлагаете мне…
— Я предлагаю вам наконец принять самостоятельное решение. Только не такое, после которого опять придётся шесть лет разгребать ваши последствия.
— Вы хотите, чтобы я застрелился.
— Я хочу, чтобы Восточная армия получила короткий некролог вместо длинного следственного романа. Формулировку выбирайте сами. Вы всегда любили творческий подход к документам.
Несколько секунд Зандис молчал. Потом сказал почти шёпотом:
— У меня семья…