— Эй, — только и успела вымолвить, когда он прижал меня бедрами, — Полегче, ловец…
— Не играй со мной, чужачка… — его взгляд скользнул к вырезу на груди, щеки опалил жар. Мне одновременно хотелось сильнее прижаться к нему и придушить.
— Что ты чувствуешь? — проговорила хрипло, было интересно ощущает ли он тьму во мне теперь.
— А ты?
— Хочу тебя поцеловать и придушить одновременно, — призналась.
— Аналогично, — он склонился ниже, кончик носа касался кожи, легко проводя по ней, вдыхая мой запах. Это будоражило, непривычное чувство опасности распаляло сильнее желание, и я чуть не застонала в голос.
— Лучше слезь с меня, — попыталась свести ноги от накатившей волны, но он не позволил, застыл весь, замер, мышцы словно окаменели, — Тебе нельзя напрягаться, — освободила одну руки из захвата и провела ладонью по перевязке на груди.
— Я большой мальчик, — прошипел в район шеи.
— Я прекрасно чувствую твоего большого мальчика, — спошлила, сама от себя не ожидая, Питер тут же умостил свою горячую ладонь на шею.
— Сколько у тебя было мужчин в твоем мире? — сжал пальцы сильнее.
— Один.
— Врешь.
— От мужчин одни проблемы… — его губы накрыли мои, это было больше похоже на борьбу, чем на поцелуй. Огнь смешивался с тьмой, никто не хотел поддаваться. Но потом я все же сдалась, впустила нежность в сердце, прогоняя злую страсть, вспоминая кто я на самом деле, позволяя себе после пожалеть. Обвила его руками, цепляясь за крепкие плечи, как за последнюю надежду, впитывая каждое его движение, принимая его силу и власть, позволяя себя спалить дотла, превратиться в пепел, чтобы наутро восстать как птица феникс.
ГЛАВА 29
ОЛИВИЯ
Что происходит ночью за закрытой дверью, там и остается.
Утром за завтраком мне было крайне неловко.
Я не была скромницей, но и развратницей тоже не могла себя назвать, но то, что происходило между нами вчера, слишком горячо. Мужчина вытворял с моим телом такие вещи, а я позволяла и плавилась, отдавалась ему полностью, забывая про свои страхи и опасность, исходящую от него. Стоит поднять взгляд на мужчину, и щеки заливались краской, словно я школьница, которую поймали с поличным на том, что ей нравится какой-то мальчик.
Какие мужчины… Может, он хотел доказать, что лучше всех, кто у меня был прежде. Да только у меня был только Саша. Такое у меня впервой, словно я вновь девственница: неопытная и неискушенная. Разве так можно?!
А Питер сидит как ни в чем не бывало жует яичнику, любезно приготовленную мной, запивая крепким кофе.
Утром я проснулась раньше мужчины и улизнула на кухню. Дожидаться его пробуждения в его объятиях было выше моих сил.
Он пробудился сразу после меня, выбегая за мной в одном исподнем. Не доверяет…
Прищурился, наблюдая, как я занимаюсь завтраком, и побрел одеваться. Вернулся через пять минут и уселся за стол, не проронив ни слова, только его взгляд прожигал спину, ну и иногда то, что чуть ниже…
Тишина за завтраком была оглушительной. Звук вилки, стучащей по тарелке, казался невыносимо громким. Я чувствовала на себе взгляд Питера, тяжелый, изучающий. Он не сводил с меня глаз, будто пытался разгадать загадку, которую я представляла. И каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались, по моей спине пробегали мурашки, а щеки предательски алели. Воспоминания о прошлой ночи всплывали с обжигающей яркостью — его прикосновения, его губы, его низкий голос, шептавший что-то на ухо… Я резко отхлебнула чаю, обжигая язык.
— Оли, а мы сегодня пойдем на рынок? — нарушила молчание Мила, уплетавшая оладушки, размазывая варенье по щеке, в которое макала лакомство, — Клира сказала, что нужно купить нитки для моего нового платья.
— У нас с Оли другие планы на сегодня, — вмешался Питер, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась сталь.
Мне нравилось, что они меня так называли, приближенно к моему настоящему имени. Вот только сами планы не нравились. Я вчера сама предлагала помощь и Питер вроде как не спешил ее принимать. После ночи что-то изменилось?
Я ничего не спрашивала, боялась… Я рассказала ему всю правду, теперь от меня ничего не зависит. Не умолять же на коленях. Может, и стоило, ведь на кону моя жизнь. Но у меня есть гордость.
Мила надула губки и бросила на него сердитый взгляд.
— Опять ваши глупые игры? Вчера Оли чуть не плакала!