— Нет, с чего ты взяла?
— После разговора с ним ты всегда грустная.
— Просто мы обсуждали серьезные дела, а они невеселые.
— Не хочу взрослеть.
— Правильно, малышка. Детство — лучшее время, — обняла ее, целуя в щеку.
Мы вернулись домой, и я неотрывно смотрела на часы.
Наконец, наступил вечер, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. Я нервно поправляла скатерть на кухонном столе, расставляла тарелки, делая вид, что занята хозяйством.
Питер стоял у окна в гостиной, неподвижный, как скала. Его рана, казалось, беспокоила его меньше — он двигался увереннее, но тень напряжения не сходила с его лица. Он ждал. Мы оба ждали.
ГЛАВА 30
ПИТЕР
— Питер, ты в своем уме?! Ты сам себя слышишь?! — Малик пытался до меня достучаться и образумить. Он смотрел на меня так, будто я предложил ему сжечь собственный дом. Его лицо, обычно открытое и добродушное, было искажено недоверием и тревогой.
— Ты сам учил меня: «Никаких исключений, никаких оправданий. Они не люди. Они — болезнь, которую нужно выжигать каленым железом».
Я сжал кулаки, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его слова были эхом моих собственных мыслей всего несколько дней назад. Эхом, которое теперь звучало глупо и жестоко.
— Да, но это не тот случай, — ответил, стараясь говорить максимально спокойно, хотя внутри все клокотало, — Ведьма что-то сделала, подселила душу насильно. Это не классический прорыв. Она не захватчик. Ты посмотришь на нее и сам все поймешь. В ее глазах нет той пустоты, того голода. Только страх. Обычный человеческий страх.
Малик фыркнул, нервно проведя рукой по коротко остриженным темным волосам.
— Да какая разница, что сделала ведьма! И до нее мы доберемся и без помощи «пострадавшей» твари. Им нельзя верить, Питер!
— Ты спал с ней? — вдруг резко сменил он тему, его голубые глаза впились в меня с пронзительной прямотой.
Кровь ударила в голову. Воспоминания о прошлой ночи вспыхнули с обжигающей яркостью — ее запах, ее стоны, ее тело, откликающееся на каждое мое прикосновение…
— Нет.
— Спал, — угрюмо усмехнулся Малик, мгновенно раскусив меня. Мы знали друг друга слишком долго, — Еще как имеет значение! Я не посмотрю, что ты главный. Похоже, тебя опутали по самое не балуйся. Не тьмой, так чем-то похуже. Я обязан сообщить в Управление.
В его голосе прозвучала сталь. Он был серьезен. Внутри все похолодело. Если он это сделает… С Оливией будут обращаться как с вещью. Ее будут пытать, изучать, а потом «обезвредят» — красивое слово для узаконенного убийства.
— Ты этого не сделаешь, — мой голос прозвучал тихо, но с той ледяной интонацией, которая не оставляла места для споров. Я посмотрел ему прямо в глаза, дав понять, что это не просьба, а приказ. И предупреждение.
Малик замер, его взгляд стал аналитическим, холодным. Он видел перед собой не друга, а старшего ловца. И видел, что я не шучу. Он молча кивнул, сдавшись. Но недоверие в его глазах не угасло.
— Без суеты, — смягчил я тон, — У меня есть план. А ты нас прикроешь.
План, конечно, сомнительный и все будет зависеть от обстоятельств. Невозможно что-то просчитать, когда столько неизвестных переменных.
Все очень серьезно. В разы опаснее, чем я предполагал.
Сам бы не поверил в эту историю, если бы не видел все собственными глазами. Не чувствовал бы все это… кожей. Но Оливия… Оля была в полном рассудке. Она не кидалась на меня с диким рыком, не пыталась вырвать горло, как это делают чужие, одержимые инстинктом уничтожения.
По ее словам, и этот Ардас был таким же. При нашей первой встречи в лесу было не до разговоров — он напал из засады, и я угодил в ловушку, как последний новичок. Но теперь, оглядываясь назад, я понимал — в его атаке была хладнокровная расчетливость, а не слепая ярость существа из иного мира. Чужие выросли в своем коварстве. И умело маскировались у нас под боком! Теперь все встало на свои места. Вот почему я месяцами не мог определить точное место прорыва, выследить ускользающую душу. Они научились обходить наши артефакты, нашу магию.
— Пойдем к ней, — позвал я напарника, направляясь в гостиную.
Оля стояла у окна, залитого вечерним светом, вся дрожала мелкой дрожью. Глаза — огромные, испуганные. Еще бы: перед ней стояли два ловца, два охотника. А она… она держалась с потрясающим достоинством. Спина — ровная, подбородок — чуть приподнят.