— Да… почти.
Досчитав про себя до десяти, я осторожно приоткрыла левый глаз и глянула вверх. Здесь, над облаками, оттенки небосвода виделись четче, яснее — глубокий кобальтовый цвет прямо над головой, чуть отдающий в фиолет, и дальше, к горизонту, переход через бирюзу к серебристо-голубому. Левее виднелась едва заметная дымка, обещание будущих перистых облаков.
Но если небесная синева оставалась далекой и холодной, то с тучами все выглядело иначе. Перед «Варгом» раскинулась облачная страна, только не статичная, как рельеф твердой земли, а текучая, движущаяся, постоянно меняющаяся: холмы, долины, хаотичный котёл зон турбулентности, взмывающие на сотни ярдов фонтаны восходящих потоков и темные провалы их уходящих вниз собратьев. Солнечный свет разукрасил эту страну десятками оттенков, от перламутрового до лилового.
— Девять тысяч футов.
Высотные пропеллеры за спиной уже не шипели недовольными змеями, а тянули в унисон басовито-низкую ноту. Странное дело, но и тягучесть рулей из-за двойных перчаток и тяжелых сапог здесь, на высоте, куда-то подевалась. «Варг» быстро и послушно реагировал на любое касание штурвала или педалей, откликаясь почти сразу. Он явно наслаждался полётом и сумел передать это чувство мне.
Довернуть влево, поймать восходящий поток. Скатиться вниз, как с горы, проскочить на разгоне зону турбулентности — потрясет, но немного. Вновь перейти в набор высоты, обогнув мрачно темнеющую впадину. Проскочить насквозь ствол грибообразной тучи, взметнувшейся на добрых пять-шесть миль — чуть тряхнуло, собрали порцию капель на козырек. Справа быстро наплывает еще одна туча, но мы еще быстрее, обходим её по широкой дуге, соскальзываем в залитую солнцем равнину, разгоняемся, врезаемся в склон и вновь выныриваем на свет полумилей дальше.
Сколько я так летела? Час? Три часа? Большую часть времени Аллан безмолвствовал, иногда лишь сообщая поправки курса. Небольшие — я «видела» направление почти так же ясно, как и воздушные течения. Увидеть оказалось проще всего, а вот с запахами не сложилось. Хотя старые и остались внизу, здесь, на высоте, воздух поначалу казался стерильно-чист и наполнен лишь тем, что принесли снизу мы сами: смазочные масла, кожа, шерсть, жир на лице и горячий металл. А ведь если научиться, облака можно различать на вкус. Вон то, большое и темное, пахнет уже готовым пролиться дождем. Его сосед, наоборот, суховат на вкус, теплый южный ветер выжал из него большую часть влаги. Звуки тоже могут сказать много, надо только уметь слушать и…
— Том! Что за шипение у тебя в отсеке?
— Шипение? — недоуменно переспросил Тайлер — ты что-то путаешь, не может быть… а-а-а!
В переговорной трубке что-то загремело, щелкнуло, и ровное гудение газовой горелки вдруг пропало.
— Срочно вниз! — прохрипела трубка, — садимся! Куда угодно, как угодно, но, ради всех Богов, поскорее!
Глава 24
В которой Фейри Грин падает с небес
Прежде, чем я успела хоть что-то предпринять, О’Шиннах перегнулся через мои колени, натянув до предела ремень, и ударил по рычагам кейворитных решеток — до упора. «Варг» замер, словно прислушиваясь к происходящему в собственном брюхе, а затем по отвесной дуге помчался вперед и вниз, прямо в основание склона чудовищной горы. Высоты точно хватит, чтобы разбиться в лепешку… Но пока мы всего лишь провалились в сизую мглу.
— Да не… — судя по грохоту, Тайлер не удержался на ногах, — твою ж… Аллан⁈ Не настолько быстро!
Сначала я вспомнила о необходимости дышать. Затем плавно сдвинула рычаги кейворитных решеток обратно, переводя наше падение в нечто, больше похожее на снижение. К полутьме добавилась тряска, по козырьку снова застучали капли: сперва редкие, крупные, потом всё чаще, дробнее, злее. Они снова сливались в дорожки, только в этот раз встречный поток заставлял их тянуться не вниз, а вверх. Крохотные ручейки, словно змейки, начинали петлять от основания козырька, к верхней кромке, и оттуда срывались холодными струйками. Одну такую я получила прямо в лицо, с трудом удержавшись от визга — от ледяных капель жирная смазка уже не спасала.
— Том! — лейтенант наклонился к трубке, — котельное, доложить обстановку!
— Во-первых, Аллан, ты идиот, — устало прохрипел переговорник, — во-вторых, не котельное, а машинное. В-третьих, мы сейчас потеряем ход! Остальное потом, когда сядем.
— Все услышала? — обернулся ко мне О’Шиннах.
— Услышала, — кивнула я, — горелки больше нет.
В полете ровное гудение пламени терялось на фоне прочих звуков: гула насоса в котле, ритмичного уханья паровой машины, жужжания и лязга приводных механизмов, работы пропеллеров, не говоря уж о встречном ветре, игравшем сразу на всех поверхностях «Огнедышащего Варга», как оркестр дудочек и свирелей. Но стоило ему пропасть, как отсутствие одной ноты в привычной уже мелодии резануло слух. Котёл еще шумел, пропеллеры крутились, но их ритм тоже начинал хромать и замедляться.
— Семь тысяч полтораста, — прочитал вслух лейтенант, затем стукнул костяшкой по циферблату, заставив стрелку перескочить сразу через пять-шесть делений. — Нормально себя чувствуешь?
— Точно скажу на земле! — огрызнулась я, но, поймав озабоченный взгляд Аллана, уже спокойнее добавила: — звон в ушах, голова немного кружится и тошнота, когда идем через болтанку.
— Норма при резком снижении, — «успокоил» меня Аллан, — скажи, если ощутишь боль в суставах или груди. По идее, мы не так долго болтались на большой высоте, чтобы поймать симптомы «водолазки». Но если почувствуешь себя плохо или просто странно, добавь угол решеткам.
— Если кому-то интересно, — сообщила переговорная трубка, — у меня ноют зубы.
— Сами по себе, или приложился о что-то?
— О вентиль магистрали высокого давления.
— Тогда не так страшно.
— Ну да… Не твои же зубы…
— Подай рапорт полковнику, — посоветовал лейтенант, — пусть вставят новые за счет казны.