Девять жизней Je ne vu: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты — могучий человек, тебя даже… рыси не обижают. И ты помогаешь нашим людям… я пойду к тебе. Когда мне к тебе идти?

— А вот прямо сейчас мы встанем и пойдем. И захвати с собой младшего сына, ему тоже будет очень интересно все увидеть и самому что-то попробовать сделать…

Ну, работенку я для начала выбрал самую что ни на есть вонючую: приступил к изготовлению составных «композитных» луков. А вонь при этой работе получалась довольно сильная, ведь для склейки деталей нужно было использовать рыбий клей. Однако «настоящий» такой клей сделать очень и очень непросто, так как изобилия пузырей осетровых рыб явно не наблюдалось — а вот если такой клей делать из рыбьей чешуи, ароматы прут во все стороны отнюдь не райские. Зато результат радует, и порадовал он не только меня: съемные дуги, склеенные из шести слоев ясеневых тонких (миллиметра по полтора) дощечек прекрасно и форму держали после сушки, и оказались настолько тугими, что традиционные местные тетивы из конопли просто рвались. Ну да, у меня-то тетивы были лавсановые, но я знал, как сделать достаточно приличные и из конского волоса и вызванные Климой девчонки примерно за неделю это непростое искусство освоили. Вот только оплетку такой тетивы уже простыми нитками они делали очень долго, впрочем, Клима сказал, что во-первых, научатся и будут делать быстрее, а во-вторых, девок, если потребуется, можно будет на такую работу сотни посадить.

Следующая «наука» заключалась в том, что я показал старику, как изготавливать именно «бронебойные» наконечники к стрелам. Думаю, что он не понял все же, как именно я их делаю, но результат увидел и задумчиво произнес что-то вроде «тут кузнецы непростые нужны, но мы таких отыщем». Ну а напоследок я показал, как быстро и качественно сами стрелы делать с использованием рубанка. Правда, рубанок у меня имелся лишь в единственном экземпляре, но это дело было поправимым. Хуже было то, что соль у меня уже почти совсем закончилась…

И в начале августа впервые в этой жизни у покинул свой дом. Я уж не знаю, с кем и как Клима договаривался, но к моему дому подогнали довольно большую лодью, на которой с веслами сидело десяток крепких парней — и за двое суток мы доплыли до того места, где «в прошлой жизни» я обнаружил «соляной источник». И источник это все еще не иссяк — а меня удивило лишь то, что местные о нем почти ничего и не знали. Путешествие ни Таффи, ни Тимке не понравилось, но котята вроде были не против — а я разжился примерно полукилограммом соли. Крайне негусто, даже на зиму вряд ли мне хватит, но раз к Баскунчаку пока не подойти…

Правда, уже старший сын Климы решил пока у источника остаться и пообещал мне «чуть позже принести соли полный такой горшок», и я ему даже сковородку чугунную оставил чтобы ему было проще соль выпаривать. А вернувшись домой, принялся за новое строительство: чугун — это конечно, штука крайне полезная, но от стали в нынешних условиях пользы точно будет гораздо больше. И поэтому строить я стал печь для «малого бесемеровского процесса».

И вот эта стройка велась уже по-настоящему ударными темпами: после того, как с «моих» полей народ собрал центнеров по двадцать пять с гектара (а ржи там наверняка уже под сорок центнеров получилось) народ догадался, что я вообще-то знаю, что делаю. И на стройку со всех окрестных деревень пришло уже человек двести мужиков, я их не считал, но наверняка их было не меньше. Так что новую печь они построили всего за пару недель, затем она еще недельку сохла, потом ее как следует «прогрели»…

Времени на то, чтобы все этапы работы проверить по-отдельности, у меня просто не оставалось, и я решил рискнуть. Ведь в худшем случае у меня получится сколько-то не самого плохого железа, а если до железа процесс не дойдет, что чугун я как-нибудь в вагранке переплавлю. Но оказалось, что риск — дело вполне себе благородное.

Думаю, что помогавшие мне во время плавки мужики выучили очень много совершенно русских слов и выражений, но и у них энтузиазм зашкаливал. Особенно после того зашкаливать он стал, когда из домны в новую печь перетек расплавленный чугун (а его, по моим прикидкам, печь успела произвести больше полутоны… заметно больше: ванна «бессемеровской» печи почти переполнилась. А затем мужики со страшной силой качали мехами воздух, причем мехов было трое: двое использовались для подачи воздуха непосредственно в сталеплавильную печь, а еще одними раздувался огонь во вспомогательной топке, через которую в печь нужный воздух и подавался через три раскаленные аж до красного свечения железные трубки. А я бегал вокгуг с воплями «давай, давай!»… ну и с некоторыми другими, а мужики, когда у них силушки заканчивались, тут же менялись и процесс шел без перерывов. Я, откровенно говоря, пока шли все плавки, чуть не сдох: от печей я просто не отходил больше двух суток, а последние сутки еще время от времени черпал специально заготовленным ковшиком металл, выливал его на землю и смотрел, что получилось. А когда решил, что все уже получилось, аккуратно пробил в печи летку и вылил (в заранее слепленный из глину желобок), все, что в печи успело свариться. После чего — этом мне уже на следующий день рассказали — обложил всех собравшихся весьма изысканно и ушел отсыпаться. И спал до вечера следующего дня — а когда проснулся, то увидел аккуратно уложенный напротив калитки моего дома слиточек стали. Длиной метра в три с половиной и весом (мужики его даже взвесить уже успели) примерно в шесть центнеров.

Да, разделать такой — это та еще работа, но народ ради такого результата работать был готов сколько угодно. А Тимка подошел в железяке, понюхал ее (издали), фыркнул и забрался ко мне на плечо. Таффи даже из дому не вышла, и котят тоже за дверь не выпускала. Но да, котам-то сталь не нужна… непосредственно не нужна, а вот то, что из нее люди сделают…

Котики ушли обратно в дом, а я поглядел на стоящую передо мной довольно немаленькую толпу. И из этой толпы вышла какая-то малознакомая тетка (в лицо я ее видел, но ни имени не знал, ни даже из какой она деревни) и, поклонившись, сказала:

— Говорят, ты очень хотел завести овец. Мы привели тебе овец, шесть овец и барана. Тебе сейчас столько хватит? А еще тебе из-за Оки прислали каких-то птиц, только мы не знаем, как за ними ухаживать. Но они сказали, что через неделю придет и человек, который это знает… надеюсь, за неделю птицы не сдохнут.

Ну, овцы — это очень хорошо, а птицы… Я подумал, что на подарок все же нужно пойти посмотреть — но мысль меня тут же и покинула: громкое «кукареку» все мне про них прояснило. И перспективы обозримого будущего стали совсем уж радужными…

Жизнь шестая: Вынужденный форсаж

Про овец я знал очень много. Например, я знал, что их на горных пастбищах пасут специальные люди, которые называются чабаны, и что стая овец называется «отара». А еще я хорошо знал, что из овец добывают шерсть, овечий сыр и каракулевые шубы. А вот как их обихаживать, вообще представления не имел, и тем более не знал, как их зимой живыми сохранить. Вдобавок оказалось, что люди, которые мне этих овец привели, тоже ничего о них не знали — но знали, что овец разводят в южных деревнях, как раз в тех, где местный народ несет вахту по охране границ. И вроде бы Клима видел, как там за овцами ухаживают, но сам этим делом никогда не занимался. Впрочем, для начала мне и его познаний хватило: после долгих расспросов и подсчетов я вычислил, что овцам летом требуется пастбище из расчета шесть-семь овечек на гектар. А зимой на каждую овечью голову потребуется килограмма три сена в день. А еще им можно (и даже нужно) давать немного морковки, по морковке в день на овцу, не больше, и при этом еще и следить, чтобы они морковку друг от друга не отбирали потому что если они сожрут много морковок, то отравятся. А вот свеклу можно давать килограммами — но, откровенно говоря, свеклы и людям не хватает.

Но самое главное, что я узнал — овцам можно не строить теплые овечники, им достаточно сарая без одной стены с крышей, через которую не капает, и там подстилку из простой соломы им устроить. Так что шансы на то, что полученное мною стадо получится до лета сохранить, были достаточно высокими. Именно до лета: Клима пообещал, что к следующему лету он договорится, чтобы ко мне прислали с юга как раз чабанов парочку.

С курами было проще: я точно знал, как за ними ухаживать. Давно знал, но это как на велосипеде ездить: один раз научился — и всю жизнь уметь будешь. Вот только «подарочек» мне достался, я бы сказал, несколько странноватый: мне подарили трех петухов и одну-единственную курицу. Молодых, но уже, я бы сказал, «задорных» — и я слишком хорошо знал, что из этого выйдет если петухов не изолировать друг от друга. Но это большой проблемой не стало: я тем мужикам, которые у меня решили поселиться, сказал — и они выстроили возле своих домов пристройки-курятники, в которых я соорудил что-то вроде печек-голландок. То есть я успел только одну печку поставить, остальные мужики сами слепили: меня они просто со стройки прогнали. И не потому, что они решили меня «поберечь», а наоборот сделали все, чтобы мне даже вздохнуть было некогда. Народ из десятка, наверное, ближайших деревень «все бросил» и набрал болотной руды огромную кучу, угля нажег столько, что его на полгода отопления всех домов в моем уже не самом мелком поселке хватит. И только что пинками меня к металлургическим печам не загонял…

Ну что, до зимы я успел еще два раза печи прогнать, а если считать и день, когда снег уже выпал, то три, только на третий раз я просто чугуна наплавил и наделал из него кучу обычных чушек, которые предполагал потом в вагранке переплавить на сковородки и чугунки. И тихо порадовался тому, что после последней плавки и руда вся закончилась, и уголь почти весь уже истратился. Потому что устал ну очень сильно — зато теперь кузнецам было с чем поработать. Уже во время второй плавки немного «переосмыслил» вопрос отливки стали и в результате у меня получилась не здоровенная толстая железяка, а много-много маленьких железочек. Примерно по пуду весом, да и их нужно было еще как-то от той балки, которая в «ручье» застыла, отломать — но это было сделать куда как проще, чем отрубать зубилами от раскаленной до красна пятнадцатисантиметровой стальной палки куски для использования их в кузнице. Но кузнецы и «первую сталь» рубили: она почему-то у меня получилась самой хорошей. Вторая плавка выдала что-то очень близкое к гвоздевой стали (и я не расстроился: гвозди в народном хозяйстве тоже нужны, особенно чтобы лошадей подковывать). Вероятно, я просто чугун в своем «недомартене» сильно передержал и углерода слишком много выгореть успело. А в третьей, понятное дело, я слишком уж поспешил, и получилась у меня скорее не сталь, а что-то вроде «ковкого чугуна». Правда, не совсем я уж и поспешил, просто у меня полностью прогорела одна из железных труб, по которым воздух в печку подавался, предварительно в отдельной топке нагреваясь — и «процесс пришлось завершить досрочно». Но и из этой то ли стали недоделанной, то ли недопереплавленного чугуна край лезвия для железного топора получался на самом деле очень прочный — и деревья топорами с таким лезвием рубить было отлично, но вот все же при ударе по, скажем, камню это лезвие просто трескалось. Однако народ и таким топорам радовался, все же они от обычных железных в плане качества отличались очень даже заметно.

Меня все равно местные очень хотели подвигнуть на новые достижения в металлургии: оказывается, что в деревнях и более дальних и руды запасли немало, и угля запасли — но я «своим» металлургам просто показал, во что превратилась после четырех плавок домна (во что они изнутри превратилась) и объяснил, что в следующий раз она просто прогорит и металла у нас больше не будет. А еще рассказал, где лежит нужный для постройки нормальной домны камень — и население моего поселка снова резко выросло. Потому что объяснял я все это достаточно подробно — и народ зимой решил прорубить дорогу к Пирогово. И ко мне пришло еще человек тридцать мужиков (на этот раз только одни мужики и пришли), и все они сразу за работу и принялись. А вот кузнецы меня все покинули, но по домам они разошлись не для того, чтобы на печи валяться и в потолок плевать: все они, как мне рассказали, стали добывать железо (используя «технологию», которую я им предложил — то есть кричное железо они делали из уже обожженной руды, слепленной с углем и смолой в брикеты) и ковать топоры. А в ближайшей деревне, которую я для себя назвал «Чермянкой», два местных кузнеца из стали первой плавки все же делали вещи, которые я считал «более актуальными»: «бронебойные» наконечники для стрел и… пилы. Причем пилу-то при нынешнем уровне развития металлообрабатывающей промышленности, сделать было очень непросто — но как раз стальные пилы вообще всю местную цивилизацию подняли буквально на следующий уровень. Казалось бы пустяк — но возможность напилить из одного бревна много досок уже стала гигантским шагом вперед, а уж дроводобывающая промышленность как резко продвинулась! И не только она: с помощью пилы народ начал быстро изготавливать уникальные для нынешнего времени средства передвижения и перемещения грузов: обычные телеги.

Вот что такое обычная телега: ну, повозка, ну, в нее можно (теперь, когда «появился») хомут, лошадь запрячь. Но в телеге простой мужик мог посуху перевезти, причем довольно быстро и очень далеко, сразу три четверти тонны полезной нагрузки, а это транспортные возможности населения увеличивало минимум втрое. Конечно, пока многие тонны грузов здесь между деревнями перемещать в принципе не требовалось, но ведь это только пока. А когда появятся домны с доломитовыми огнеупорами, а лошадей станет использоваться больше, то объемы перевозок вырастут вообще на порядки!

Впрочем, перевозки уже сильно выросли: саней разнообразных в деревнях и до меня было не особо мало, так что с появлением хомута зимой всякого возить стали гораздо больше. То есть стали возить больше дров (которые стало гораздо проще рубить) в первую очередь, да и людей стало больше ездить туда-сюда. Не от скуки, а по делу народу стало больше ездить, и уже после Нового года (моего, тутошний весной начинался) ко мне приехала новая группа «гостей». Примерно человек тридцать разных старейшин, и с ними я обсудил «перспективы индустриального роста». Ну и вообще все «экономическое развитие»: одними гвоздями и серпами с топорами счастливую жизнь не выстроить. Однако начали мы разговоры именно с топоров.

И разговор о топорах гости сами начали, то есть начали меня расспрашивать, как можно быстро производство «острых» топоров нарастить. Потому что тутошнее население решило выстроить что-то вроде «засечной черты», причем, как я понял из их объяснений, «черту» они собрались обустраивать примерно по реке Сосне. Ну я-то человек жадный, мне всего нужно побольше. То есть не вот прям щяз нужно, но я внимательно расспросил людей знающих о том, что за люди живут в краях между Сосной и Северским Донцом, чем они там живут, что у них полезного получить можно. Ну и прочие всякие мелкие детали для себя прояснил, а затем другие уже детали стал прояснять собравшимся у меня старейшинам. В большинстве своем мужикам довольно интересным: все они поголовно «на вахту» ходили, попутешествовали немало — так что смогли они мне много рассказать. Ну а я тоже им рассказал немало, и прежде всего рассказал, как можно сильно увеличить производства стали, не заставляя всех детей и баб поголовно руду в речках и болотах искать. И даже рассказал, как выплавлять чугун и сталь без использования угля, поскольку если бы хроноаборигены сумели бы выплавить стали столько, сколько им хотелось, то леса на всей территории вообще бы исчезли как класс.

И даже предложил им показать «на местности», где все нужное можно будет легко получить, но это было уже планами на следующее лето, а для начала — чтобы можно было уже всерьез развитие всего планировать — я им сказал, что неплохо бы было устроить «всеобщую перепись населения». И ведь у меня даже переписчики почти готовы были: так как больших дел я на зиму не запланировал, то занялся снова обучением детишек, и на этот раз у меня учились грамоте и арифметике уже человек тридцать. Даже чуть больше, тридцать — это только сколько мне «десятилеток» из окрестных деревень прислали. А еще у меня училось шестеро детишек уже «совсем местных», лет так от шести до восьми: лесорубы, которые у меня еще в прошлом году обосновались (некоторые) перетащили поближе ко мне и свои семьи, и вот их детей, которые пока что «не доросли до школьного возраста» (и лесорубы, и семьи очень молодыми были), я решил тоже без образования не оставлять. Потому что каждый знает: раньше сядешь… в смысле, чем раньше ребенок в школу пойдет, тем больше всякого выучить успеет. А эта совсем уже молодежь почему-то не вызвала неприязни у Таффи с Тимкой, так что я уже почти поверил, что если я на месячишко в командировку свалю, котикам сильно хуже не станет…

Весенний сев прошел просто отлично: я все свои четыре поля засеял мятликом с небольшой добавкой мышиного горошка: все же овцы (которые перезимовали относительно неплохо) должны где-то кормиться. А вот хлебами были засеяны новые поля у Чермянки: там было решено обустроить новое «семенное хозяйство». Причем все соседние деревни единогласно решили, что прокорм населения этой деревни они уж как-нибудь обеспечат, так как если у соседей все получится, то на следующий год уже и все дальние деревни будут сытыми и довольными. А еще весной моя курица снесла шесть яиц и я ее посадил на высиживание цыплят: сама по себе курица — птица, конечно, вкусная, но и от яичницы отказываться категорически не стоит. Вообще-то яйца эта курица несла ровно через день, и я их просто забирал и откладывал чтобы курица нестись не переставала, но сколько такие яйца могут храниться, я не знал, и поэтому на десятый день все снесенные яйца вернул курице и посадил ее в гнездо. По хорошему следовало бы под наседку яйца от нескольких куриц сразу класть, но где же взять-то других? Вот когда цыплята вылупятся, потом вырастут… в общем, небыстрое это занятие. То ли дело перепелки — но пока про перепелок я ничего нового не узнал. Вроде бы где-то на юге такие птички водились, но вот где именно…

Ладно, у меня все-таки других дел хватало, так что даже уход за курами я поручил «младшим школьникам». А сам отправился — по свежевырубленной дороге — в Пирогово. Пешком отправился: я на лошади верхом ездить пока не выучился, некогда было — а по вырубке на телеге проехать пока еще возможности не было. Но когда не приходится продираться сквозь лесные заросли с колючками, много времени такая дорога не занимает. А на следующий день «с группой товарищей» я отправился вниз по Клязьме: товарищи заранее туда (и по той же дороге) перетащили три не самых маленьких челнока и в сторону Щелково мы отплыли группой в составе двенадцати человек. И группа была прекрасно для предстоящих дел экипирована: у каждого был «острый» топор, а еще народ с собой вез шесть стальных лопат (я их сам зимой отковал), парочку кирок и несколько молотков и пробойников. И небольшую вязанку березовых клиньев, необходимых, чтобы от доломитовых глыб подъемные куски отбивать. А так как на самом деле все это было относительно недалеко, то уже вечером меня обратно в Пирогово на лодке доставили, и оттуда я снова домой пешкодралом направился (в сопровождении еще шести парней). Меня теперь везде небольшая группа товарищей сопровождала, и я, откровенно говоря, даже не совсем понимал: они меня так охраняют или следят, чтобы никуда не сбежал. Но, скорее всего, версия с охраной была больше на правду похожа: все же тут уже точно знали, что я занимаюсь уходом за котиками, а все остальное я просто со скуки делаю — а раз котики остались дома…

Домой мы вернулись уже затемно, и — что меня в очередной раз порадовало — никто из сопровождающих меня парней так и не спросил, где я разжился фонариком и можно ли и им что-то такое заполучить. Ясно же: эта штука мне дана для ухода за котиками, а людям такую иметь не положено. То есть тем, кто за котиками не ухаживает — а пока все котики жили только со мной. Все пятеро: кроме Таффимай Металлумай и Тимофея Павловича у меня теперь жил рыжий, весь в мать, Рыжик, дымчато-серый с белым воротником и белым пузиком Пушок и темно-серая в полоску Мурка. Но я начал подозревать, что скоро котиков у меня станет больше… впрочем, Таффи теперь благосклонно принимала корм и из рук «местного подрастающего поколения», так что летом я уже спокойно отправился на юга. Недалеко отправился, для начала только в район Тулы: я там точно знал, где копать нужно чтобы с рудой в обозримом будущем проблемы все закончились. И со мной народу отправилось в общем-то немного, человек пятьдесят — все крепкие мужики, исключительно сильно мотивированные на великие трудовые свершения. И свершения свершились: народ до руды докопался (там и копать-то было совсем чуток, метра на два в глубину), руды сколько-то добыл. А тем временем другая команда построила небольшую «железную» печку, угольков нажгли… меха с собой притащили. И я показал, как уже из «ископаемой» руды можно быстро и просто получить вожделенное железо. Причем получить сразу уже много — если, конечно, понастроить много таких же «железных» печек и народу к ним толпу приставить. Или выстроить небольшую домну, рядом поставить печку уже «стальную»… к ним тоже операторов обученных поставить. Которым потребуется и жилье, и прокорм, и вся «социальная инфраструктура» с магазинами, детскими садами и больницами с театрами… то есть я пока ограничился жильем и складами провизии. Но и это все еще выстроить требовалось, так что когда я поехал обратно домой, на указанное мною место прибыло еще пара сотен работяг.

И вот они уже до «точки назначения» добирались иначе, чем я: от Оки до Упы за проведенный мною без малого месяц люди прорубили дорогу, по которой можно было даже в телеге проехать. Причем ее люди явно рубили в расчете на то, что я им покажу что-то, требующее массовых перевозок, а то, что от места, где дорога к Упе подходила, нужно было еще километров тридцать, даже больше, по реке проплыть, было и не особо уже важно: на Упу с Оки как-то перетащили две довольно больших лодьи, ну и лодок маленьких тоже поднатаскали. А может, лодки и на месте наделать успели: хотя лодки были именно долбленками, у народа уже появились забавные инструменты, позволяющие бревно нужным образом выдолбить.

Ну а дома меня ждали три радости, точнее, третья случилась на следующий день после моего возвращения: у Таффи еще четыре котенка родилось. Вторая радость была попроще: из четырех вылупившихся цыплят три оказались курочками, а по словам приехавших ко мне «чабанов» (оба оказались мальчишками лет по тринадцать-четырнадцать) все мои овцы были беременными и зимой нужно будет готовиться к резкому увеличению стада. Ну а первая радость… Из Щелково притащили доломитовых блоков столько, что их хватить должно было на десяток моих доменных печей…

Впрочем, внимательный осмотр показал, что две трети доставленных камешков были не доломитовыми, а известняковыми, и это навело меня на определенные мысли. Но мысли я отложил (на следующий год) и приступил к замене футеровки моей доменной печки. Хреновой, для непрерывной работы не годной — но все же чугун в ней плавить было можно, а у меня на чугун (и чугунные изделия) уже сформировались очень агрессивные планы. Потому что недостаток соли я чувствовал буквально пятой точкой, а где еще можно столь ценным (и очень пока дефицитным) продуктом разжиться, я себе представлял с большим трудом. То есть представлял-то я это очень хорошо, а вот как мои преставления «реализовать на практике», представлял пока довольно паршиво. Определенные идеи у меня уже сформировались, но чтобы приблизиться к их осуществлении., мне нужен был чугун. И сталь, а лучше всего бронза…

Домну я доработал к началу сентября, и до снега удалось в ней провести еще четыре плавки: все сырье было заготовлено в количестве более чем достаточном. Так что теперь у кузнецов было с чем упорно поработать всю предстоящую зиму — а я опять приступил к обучению детей. Пользы от такого обучения было много: первые два «выпуска» моей «школы» все же провели «всеобщую перепись», правда, не по всей территории этой странной цивилизации, а примерно на ее трети — но меня и такие результаты изрядно удивили. Сильно удивили: если глянуть на карту, то получалось, что в Московской, Тульской, большей части Рязанской и Владимирской областей, а так же примерно на половинках Калужской и Смоленской областей народу (только взрослых «семейных») проживало сильно за триста пятьдесят тысяч человек. И при некоторой экстраполяции у меня выходило, что тут всего людей точно было под миллион человек…