Шелинг обернулся к Бочирошвили. Чуть прищурился.
— А этот летчик? Он тоже чекист?
— Чекист, господин Шелинг!
— Профессионально сделано... Двадцать лет тому назад вы работали грубее.
— Времена меняются, господин Шелинг! Меняются и методы.
— Я так понимаю, что вы начальствующее лицо?
— Отчасти... Дубровин, полковник Дубровин...
— Ах, вон оно как! Высокая честь...
— По Сеньке шапка! Есть такая русская пословица.
— Тогда я хотел бы с вами говорить наедине.
— Ну что же, парк велик. Можем прогуляться по парку.
Мы пошли с полянки в глубину парка.
— Я не хотел бы ареста, господин Дубровин, — начал Шелинг. — На следствии за мной останется право молчать. Здесь я говорил бы откровеннее.
— Это зависит от того, что вы можете нам сказать... Я имею в виду, что вы нам можете сказать нового?
— Я вообще не хотел бы огласки всей этой истории.
— Об этом надо поразмыслить, господин Шелинг!
— Моя откровенность этого стоит... Я вам могу еще пригодиться, господин Дубровин.
— Посмотрим.
Развязка
Итак, события приблизились к своему логическому концу.
Передо мной профессор Старцев, он же инженер Суровцев, он же...
Он представителен и даже величав. Густые жесткие волосы, тонкие губы, тяжелый подбородок, суховатый взгляд стальных глаз.
— Вы прочитали постановление об аресте? — спросил я профессора.
— Прочитал... Клевета и гнусность!
— Не торопитесь, гражданин! — остановил я его. Но по фамилии его не назвал.
— Когда вы поставите в известность руководство института о моем аресте?
— Руководство института поставлено обо всем в известность. А нам надо с вами выяснить некоторые обстоятельства. Вопрос первый: ваше имя, фамилия и отчество?
— В постановлении об аресте все это записано... Зачем вам эта формальность?
— Формальность? Нет, это вопрос по существу. Ваше имя, фамилия и отчество?
— Старцев Арсентий Дмитриевич! Место рождения — Старгород. По документам год рождения девятисотый. Но я думаю, что это ошибка в записи... Лет на пять сделали меня моложе...