«Индекс» без индекса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дал — взял. Видимо, не так-то все просто...

Значковский молчал.

— Сальников утверждает, что он просил вас продать ему машину.

— Просил продать. И я продал бы. Не жалко машины. А как это сделать? Он предложил продать ее по доверенности. Может быть, я так и сделал бы, вернувшись из-за границы. Но я же не знал, что мне сделают такой подарок. Две машины я не могу держать на своем имени. Надо продать «Оппель». Продать его можно только через комиссионный. Так что если уж рассуждать строго, то взятки никакой я не давал, но взятку у меня брали.

— Странное рассуждение! Сальников взял машину, считая, что вы ему ее отдаете как взятку. А вы что считали?

— Я считал, что, не отдав машины, я не уеду в турне...

— Это же взятка!

— С волками жить — по-волчьи выть... Не я ставил на это место взяточника и прохиндея.

— О нем разговор особый. Учтите, Значковский, что и дача взятки так же карается по закону, как и вымогательство взятки.

— Судить меня неразумно, товарищ следователь! Никакой суд не отнимет у меня ни моего музыкального таланта, ни моей профессии. Да, я хотел выехать за границу, очень хотел... как музыкант-профессионал. Хотел успеха, славы, как всякий артист.

На этом и конец, на этом и поставить бы точку. Аргументы его были убедительны, и его откровенное признание располагало к нему. Однако не надо было ему переигрывать, пережимать, тащить лишнюю карту из колоды — перебор.

— Вы посудите сами, товарищ следователь... Если бы я уж так жаждал выехать за границу, можно было купить туристическую путевку. Мне для моего искусства нужны были гастроли за границей, оценка моих усилий музыкантами Запада...

«Зачем же ты мне все это объясняешь? — задал я тут же себе вопрос. — И без этого объяснения все ясно, все на месте, а тебе мало, ты хочешь утвердить меня в том, в чем утвердиться не представляет труда. Значит, нет у тебя уверенности, что мы поверили твоим объяснениям?»

Я подписал пропуск и проводил Значковского до двери. Вернулся в кабинет и еще и еще раз обдумывал каждый его жест, каждое слово. До какого-то момента все объяснимо и все понятно. Действительно, какому артисту не лестны гастроли за рубежом, выход на международную сцену, мировая слава! Но Сальников послал бы его в турне и при меньших издержках. Он действительно купил бы у него машину, отдал бы немалые деньги. Не так-то просто, отдав машину, приобрести новую... На что же он мог рассчитывать?

На подарок? Разве можно на это рассчитывать? Это же случай... А случай ли?

Я позвонил своему помощнику Снеткову и попросил его установить, записан ли Значковский в очередь на приобретение «Волги»?

Пришло сообщение, что в списке очередников Значковский не значится.

Подарок! Не шел у меня из головы этот подарок. Действительно ли Значковский такого класса музыкант, что растроганные слушатели отметили встречу с ним дорогим подарком? Однако подарок! И особенное подчеркивание Значковским, что он и без гастролей мог бы попасть за границу. Но ведь без гастролей, с туристической путевкой в руках он не приобрел бы машину. Здесь иное дело. Он мог бы купить эту машину, с кем-то условиться, что он платит за нее деньги, а ему передают как подарок. Могло быть так? Возможный вариант. Тогда он должен был бы иметь валюту. И немалую к тому же сумму.

Я попросил Снеткова выяснить: не пытался ли заниматься Значковский валютными сделками, не имел ли он на этой почве встреч с иностранцами? С иностранцами он встречался часто. Но эти встречи обусловлены профессией. Снетков через несколько дней доложил о том, что данными о занятии Значковского валютными сделками органы госбезопасности не располагали.

Я даже порадовался. Мои подозрения рассеялись! Человек знает себе цену и умеет держаться с достоинством. Дело действительно утрачивало для органов государственной безопасности интерес, и мы решили его передать в порядке подследственности в прокуратуру.

И передали бы! Меня отвлекло срочное дело. Пришлось выехать в командировку.

Спиртом отравился... или?

Пришло сообщение о том, что в Тульской области, в одной из деревенек, в семи километрах от станции Лазарево, несколько дней тому назад умер человек. Некий Константин Петрович Кучин, колхозный счетовод. Жена вошла утром в горницу из сенцев и обнаружила, что ее муж мертв. Районный судебно-медицинский эксперт установил, что смерть наступила от отравления спиртом. Вполне обычная смерть для пьяницы. Но тут же последовало опровержение. Жена заявила, что ее муж не был алкоголиком, что накануне вечером он вообще был трезвым и ничего не пил. Он водку-то пил раз в году. Кучина написала в обком партии жалобу, что ее муж умер не от отравления, а от нервного потрясения, что его, дескать, «затравил председатель колхоза, который похвалялся сжить его со света». Одно письмо в обком, другое областному прокурору.

Последовало указание провести повторную медицинскую экспертизу. Пришлось сделать эксгумацию трупа. Второе вскрытие произвели судебные эксперты из Москвы. Они поставили под сомнение первоначальный диагноз. Специалисты установили, что смерть наступила действительно от отравления, очень напоминавшего отравление спиртом.

Судебные эксперты привлекли на консультацию медиков из Москвы и профессора химии — специалиста по новым ядам. Заключение специалистов оказалось ошеломляющим. Паралич. Мгновенный паралич всей нервной системы. Типичные признаки отравления ядом «БЦ-12», запущенным в производство одной из химических фирм Западной Германии. Фирма тщательно оберегала секрет этого яда. Откуда бы появиться ему в глухой деревеньке Тульской области? Дело было немедленно передано для дальнейшего расследования в Комитет госбезопасности. Я с группой товарищей выехал на место происшествия.

Эксперты утверждали, что был применен яд мгновенного действия, яд, который даже не надо принимать внутрь, достаточно какое-то мгновение вдыхать его пары, и человека разбивает полный паралич. Учитывая этот вывод экспертов, мы выдвинули версию, что Кучин был отравлен во сне. Но для этого отравитель должен был войти в избу. Жена же Кучина уверяла, что никто в дом к ним войти не мог. Кучин спал в горнице, где было всегда открыто окно, она спала с двумя детьми в прохладных сенцах.

Никаких подозрительных следов ни возле дома, ни под окном горницы. Изба стояла на высоком бутовом фундаменте. Для того, чтобы влезть в окно, надо было встать на отлив над фундаментом. Отлив был покрыт железом. Железо отошло местами, и, если человек наступил на него, оно должно было загреметь. Несомненно, этот шум привлек бы внимание собаки. Собака не лаяла. Кучина утверждала, что сама она спит очень чутко и сразу просыпается, как только собака начинает лаять. Но ее показания можно было бы истолковать и как попытку навязать следствию ее версию о смерти мужа от нервного потрясения. Она категорически отвергала все возможности проникновения постороннего человека в дом.

Мы разговаривали с Кучиной несколько раз, она настаивала на своем. Допросили многих свидетелей.

И вдруг сообщение из Москвы. Кучин — не Кучин. Колхозный счетовод почему-то считал необходимым жить под чужим именем. Подсказывать нам, что теперь результаты нашего расследования приобретают особое значение, было незачем. Это сообщение звучало как приказ — искать и искать...

Итак, какая же картина предстала перед нами после допроса Кучиной и свидетелей?