– Держись крепче.
Мотор рычит, и мы срываемся с места. Ветер бьёт в лицо, играет моими волосами. Я прижимаюсь к его спине, чувствуя сквозь кожаную куртку тепло его тела.
Мы мчимся по вечернему городу, и я закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Так просто. Так... по-человечески.
Через полчаса Кир сворачивает в парк. Дорога сужается, превращается в тропинку. И вот мы стоим перед маленькой поляной, скрытой со всех сторон деревьями.
– Ну? – Кир снимает шлем, вижу, что ждёт моей реакции. Волнуется.
Я оглядываюсь. Плед. Корзинка. Даже... свечи? Так мило и трогательно.
– Ты воссоздал пикник из старинных фильмов? – я не могу сдержать улыбку.
Он пожимает плечами, но я вижу, как напряглись его скулы.
– Что-то не так, да? – догадывается он.
– Всё отлично, – тороплюсь его успокоить. Это действительно так романтично, что большего требовать от него было бы свинством.
Мы садимся на плед. Кир раскладывает еду – сэндвичи, фрукты, даже бутылку вина (хотя я пока не говорю ему, что алкоголь мне нельзя). Он так старается, что мне становится тепло на душе.
И вдруг... перед нами появляется экран. Белое полотно между деревьев. На нём появляется изображение, и по первым кадрам я узнаю свой любимый фильм.
– «Титаник»? – я даже подпрыгиваю на месте. – Откуда ты узнал, что это мой любимый фильм?!
Кир ухмыляется:
– Провёл небольшое исследование. Этот показался... подходящим.
Я хочу расцеловать его прямо сейчас. Вместо этого просто прижимаюсь к его плечу, когда начинается фильм.
Постепенно расслабляюсь. Спина к его груди, его руки обнимают меня. Так тепло, безопасно, спокойно.
– Я скучал, – вдруг шепчет Кир на ухо, и губы слегка касаются мочки. – Мне тебя не хватает.
Мурашки бегут по коже, но я не отвожу взгляд от полотна. Его пальцы скользят по моей талии, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не выдать себя. А Кир продолжает ласкать, сжимает грудь, и я недовольно морщусь. Грудь в последнее время очень чувствительная стала.
– Кир, нас могут увидеть, – я осторожно отодвигаюсь.
– Никого нет, – он целует шею, и дыхание перехватывает. – Мне кажется, у тебя грудь больше стала.
– Мы же... не для этого сюда пришли, – игнорирую его замечание, пытаюсь я сохранить хоть каплю рассудка.
Кир вздыхает, но отпускает. Только прижимает крепче.
– Тогда поедешь ко мне сегодня? – его голос низкий, хриплый. – Просто поспим. Ничего больше.
Я закрываю глаза, чувствуя, как сердце колотится. Этот «ничего больше» звучит как обещание и угроза одновременно.
– Посмотрим, – шепчу я, поворачиваясь к нему. – Как ты себя поведёшь до конца свидания. А то вдруг при свете луны опять в бесчувственного маршала обернёшься.
Кир только усмехается – он прекрасно слышит, как бешено стучит моё сердце. Его пальцы рисуют круги на моём запястье, и каждая клеточка тела будто урчит от этого прикосновения.
Фильм давно превратился в белый шум. Я вижу только его – золотистые искорки в карих глазах, тугую ниточку шрама на скуле, которую так хочется поцеловать.
– Саша... – он шепчет моё имя, а для меня оно звучит приятнее, чем всякие кисы и солнышки.
Внезапно раздаётся резкий звук – проектор заело, экран погас. Кир бормочет что-то непечатное на бейросском, но я не могу сдержать смех.