Барабанщик замер, опустил взгляд, затем качнул головой и хохотнул со своим традиционным: «М-да».
— Джонни, эй! — Рик хлопнул друга по плечу. — Мне важно просто знать, что и как. Считаешь, что я не заслуживаю правды?
— Извини, бро, — наконец произнёс парень. — Твою мать, вот дерьмо… Прости. Все знают, как ты горел группой. То, что произошло… И этот твой мудак отец. Нет, понимаешь?! Как с тобой говорить об этом? Всё же это отец…
— Как есть, — отрезал Рик.
— Да ну нахрен! — Джонни треснул ладонью по столешнице. — Вся эта срань просто катком проехалась по группе. Нет, нам дали зелёный свет, а что толку? Без тебя нас никто не зовёт в высокие кабинеты, понимаешь? Так, на разогрев, на замену заболевших, как инструменты в коробке, мать его!
Внутри больно кольнуло. Ну конечно, чего ещё ждать группе без солиста. Рик опустил голову.
— Фабиан планировал искать солиста…
Джонни только махнул рукой.
— Вито свалил, — сказал он, сделав большой глоток пива. — Его позвали в США — какой-то знакомый музыкант, под крыло именитого лейбла.
— А остальные? У нас заглохли даже соцсети.
— Линда теперь с Фабианом, — Джонни покосился на Рика, будто считывая его реакцию. — Кажется, у них всё серьёзно… Прости, тебе паршиво это слышать, наверное.
— То, что мы один раз перепихнулись по пьяни, не обязует её хранить мне верность и ждать из ссылки, — мрачно усмехнулся Рик. — Я только не понимаю, при чём тут группа.
— Рик. Давай на чистоту, — впервые за вечер Джонни прямо посмотрел ему в глаза. — Тебя нет — «Vento» нет. Не Фаб, а ты был сердцем коллектива. Без сердца организм сдыхает.
Рик стиснул зубы. Голова взрывалась от переизбытка мыслей, но одна горела ярче всех. Её он и озвучил:
— Ты, мать твою, серьёзно? Может, я и сердце, печень, почки, да срать! Это наше общее дело, это семья. Почему никто из вас не делает ничего, чтобы сохранить то, что мы создавали годами? — Рик резко выдохнул. — Я облажался? Конечно, ведь вместо того, чтобы вымутить у папочки бабки на развитие группы, разосрался с ним в хлам. Простите, что не умею дружить с «нужными» людьми. Только никто из вас не знает, что у моего отца свои взгляды на это самое «развитие». Все мы для него кучка неудачников, которым место в душных офисах, где-то на уровне подвала. И я наступил себе на глотку, чтобы он перестал трогать ваши задницы, дал передышку, шанс всё наладить. А что сделали вы? Один свалил в Штаты, другой пьёт, остальные трахаются и наслаждаются жизнью. Всем, абсолютно всем срать на будущее «Vento»! Поэтому не задвигай мне про сердце и организм, Джон. Серьёзно, все эти метафоры — не твоя тема.
Рик встал, закрывая разговор. Постучав по столешнице, он кинул бармену деньги за двоих и вышел из бара. Виски сжимало от ярости. Они ругались не в первый раз. Завтра он остынет, свяжется с Джонни, а тот в своей добродушной манере скажет: «Забей бро, ты реально прав». Как фронтмен коллектива Рик часто подбадривал команду, не позволяя усталости, неудачам и банальному выгоранию развалить работу группы. И это помогало, но сейчас… сейчас его не было рядом. Сейчас всё было по-другому, и, судя по всему, изменения имели необратимый характер.
Глава 13
— Смотри, — Мария постучала кончиком карандаша по набору нот в тетради. — Если каждому слогу текста соответствует один звук мелодии, то ноты пишутся раздельно и не соединяются в группы. Ну а если на слог приходится несколько звуков мелодии, соединяем столько нот, сколько звуков звучит на этот слог.
— Мы будем петь? — девочка начертила карандашом объединяющую дугу и с надеждой взглянула на учительницу. — Как в прошлый раз.
— Конечно, будем. А ты как думала? Но позже. Бери инструмент, сначала дополним теорию практикой.
Мария улыбнулась ученице, с которой изредка занималась музыкой по просьбе приятельницы матери, и мысленно выдохнула. Было тяжело не критиковать, не поправлять неловкие движения детских пальчиков, неуверенно дёргавших смычок. Когда-то за такие же ошибки маленькую Марию от души чихвостила синьора Антонелли. Сколько раз девочка получала смычком по рукам, столько же потом слышала похвалы за свою «невероятную» игру. В глубине души она понимала, что такие методы не работают правильно, но перестроиться было сложно, внутренний критик так никуда и не делся. И если ещё год назад он мотивировал брать всё новые и новые вершины, то, после ухода из главного оркестра, давил на сознание железным прессом. Удивительно, но после встречи с мажором Конти, бесцеремонно ворвавшимся в её жизнь, стало легче. Мария вдруг вспомнила, что тоже имеет право на ошибку, а ещё, что и не ошибалась вовсе. Случись мерзкий дирижёр в её биографии снова, она поступила бы точно так же. И было не ясно, что такого сделал Рикардо, но внутри будто лопнула натянутая струна, державшая душу на коротком поводке. Оставалось только рассказать родителям о том, что их дочка больше не первая скрипка, да и вообще далека от идеала. Но, думая об этом, она лишь с силой тёрла виски и, как героиня романа Маргарет Митчелл, обещала себе «подумать об этом завтра».[1]
Забрав оплату за занятие, Мария вышла на улицу и с улыбкой вдохнула терпкий осенний воздух. Мантуя медленно погружалась в сон. Туристы уже не сбивались в дружные стайки, чтобы услышать старинную легенду о том, как благодаря красавице Манто, дочери прорицателя Тиресия и супруги речного бога Тиберина, был основан город невероятной красоты. Притихшие улицы отражали гулкое эхо шагов, а ветер лениво гонял опавшую листву по паркам.
Совсем скоро город снова оживёт в преддверии Рождества. На площади выставят большую ель, а ежегодная ярмарка раскинется рядами ярких палаток, полных самых разнообразных товаров. В соборах зазвучат праздничные псалмы, и воздух наполнится ароматами специй и панеттоне[2]. Мария улыбнулась, представляя, как мама снова достанет с полки старую поваренную книгу, доставшуюся ей от прабабушки, и наготовит столько, что хватит неделю кормить половину Мантуи. Собственно, так оно и будет. Дом наполнится смехом, поздравлений и рождественских песенок. Любимый и самый долгожданный праздник, в котором всё ещё хранилось беззаботное счастливое детство и любовь.
Но пока город баюкала осень, и ничто не мешало в законный выходной просидеть пару часов в любимом месте у кромки воды, чтобы полностью отдаться родившейся мелодии. Работы было ещё много: исправить ошибки, отшлифовать, написать партии для квартета, сплести все ниточки в один красивый узор… Но всё же «Музыка дождя» выходила чудесной. Своенравная мелодия не следовала намеченному плану и так соответствовала своему новому названию. Вопреки задумке, она выходила лёгкой и немного дерзкой, словно дыхание весны среди осенней меланхолии.
Дойдя до места, Мария постелила на каменные ступени кофту и взяла в руки инструмент.
«Мы ещё не закончили, крошка. Конспекты в заложниках. Готовлюсь увидеть шедевр, не меньше».
— Прочь из моих мыслей, Конти! — хихикнула Мария. — Снова мешаешь работать.
Она закрыла глаза и погрузилась в мелодию. Проиграла несколько тактов, меняя темп, скорректировала длительности и, довольная работой, убрала скрипку в кофр. На вечерней репетиции квартета наконец-то будет что показать.
Мария была уверена, что они с командой быстро сыграются. Каждый пропишет партию для своего инструмента и наконец фортепиано, виолончель, альт и скрипка зазвучат в унисон в новом произведении. Её первой самостоятельной мелодии.
— Я бы добавил между третьей и четвёртой частью повтор второй, только увёл бы его слегка в минор. Так рисунок получится более объёмным, — ожидаемо внёс каплю критики Марцио. — Немного лёгкой грусти весне не помешает, всё же дождь, он про лирику.