— Это хорошо. Хоть на это ума хватило, — бросил он. — Теперь о кристалле. Он останется у меня. Используем в качестве аргумента в переговорах с Фабио.
Я помолчала, нервно теребя складки юбки.
— Вы злитесь, что я скрывала визит к вашей матушке? — спросила я.
— Да, — признался наследный принц, но ко мне не повернулся.
Я вздрогнула. Этого следовало ожидать. Я действовала за спиной всего рода Сальваторе. Такое не прощается.
— Но сейчас это не важно, — продолжил Дамиан. — Мы должны остановить машину, незаконно уничтожающую драконов. И пока отложим этот разговор до следующего раза.
Я только кивнула, ничего больше не ответив. Он разозлился, но не стал раздувать из этого скандал. И я была ему благодарна за это.
***
Завод «Норе» встретил нас тишиной.
Я ожидала услышать грохот машин, скрежет металла, крики рабочих — всё то, чем обычно полнились промышленные районы. Но здесь не было ничего. Только ветер гудел между длинными приземистыми ангарами, выкрашенными в блеклый серый цвет. Стены в некоторых местах облупились, обнажая металл. Над главным корпусом возвышалась труба, из которой шёл густой чёрный дым.
Дамиан шёл на полшага позади меня, как и полагалось помощнику. Зелье подмены сгладило его черты, сделало лицо более худым, а волосы выкрасило в золотисто-пшеничный цвет. Меня же нарядили в чёрное платье и кружевную вуаль, чтобы скрыть лицо. Виттория была чуть крупнее меня и выше. Пришлось добавить каблуки и наплечники.
Перед нами выросли массивные металлические ворота главного ангара. Дрогнув, они расползлись в стороны с характерным скрежетом.
Нас уже ждали.
На входе стоял человек. Не охранник — таких обычно нанимают для устрашения. Этот был щуплым, невысоким, в круглых очках на переносице и в безупречно выглаженном костюме. В руках он держал планшет. Мужчина сверился с записями, поднял взгляд и улыбнулся — вежливо, сухо, без тени настоящих эмоций.
— Графиня Чешуи, — произнёс он. — Господин Мано. Дон Феранти ожидает вас. Прошу следовать за мной.
Мы прошли внутрь. Огромный ангар, способный вместить десятки грузовых экипажей, оказался до самого потолка забит стеллажами. На полках стояли папки. Сотни тысяч кожаных корешков, бумажных бирок, деревянных коробок — всё это громоздилось ярусами, уходя в полумрак под крышей. Узкие проходы между стеллажами напоминали лабиринт. Кое-где стояли лестницы на колёсиках, кое-где — брошенные тележки с новыми партиями документов. Воздух пах бумажной пылью и старым клеем.
Я невольно чихнула.
— Впечатляет, — проговорил Дамиан, осматриваясь.
— Дон Феранти гордится своим архивом, — отозвался провожатый, не оборачиваясь. — Здесь хранятся записи о каждой сделке завода за последние тридцать лет. Накладные, отчёты, акты приёмки, лицензии, сертификаты. Всё учтено. Всё задокументировано.
— Подделка? — со смешком не удержался наследный принц.
— Обижаете, господин Мано, — оскорбился человек в очках. — Всё — в полном соответствии с законом. Иного на заводе «Хоуп» не держат.
Я переглянулась с Дамианом.
Мы петляли по лабиринту ещё несколько минут. Я потеряла счёт поворотам. Казалось, этот архив никогда не кончится. Он давил, поглощал, запутывал. И чем дальше мы заходили, тем сильнее крепло чувство, что мы не просто идём через склад. Мы идём через чей-то многолетний план. Через паутину, сплетённую из бумаги и чернил.
Кабинет Феранти оказался за неприметной дверью в дальнем конце ангара. Провожатый постучал, дождался тихого разрешения и отступил в сторону.
Дамиан отворил дверь, пропуская меня первой.
Кабинет был небольшим, но под стать архиву. Заставлен книгами и папками так плотно, что стены почти не просматривались. На столе, перед которым стояли два кресла, лежали стопки бумаг, но разложены они были с такой педантичной аккуратностью, что это почти завораживало. Ни пылинки. Ни одной криво лежащей ручки. Только идеальный порядок.
Сам Феранти сидел за столом. Он оказался старше, чем я представляла, — лет шестидесяти, с редкими седыми волосами, зачёсанными назад. Одет в тёмно-серый сюртук, застёгнутый на все пуговицы. Никаких украшений, кроме простого золотого перстня на мизинце. Лицо узкое, сухое, с мелкими морщинами вокруг рта. И глаза — тёмные, спокойные, ничего не выражающие. Глаза человека, который давно уже ничему не удивляется.
— Графиня, — он поднялся, но руки не протянул. Вместо этого коротко, сухо поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии. И вас, господин Мано. Присаживайтесь.
Я опустилась в кресло. Спина прямая, подбородок вздёрнут. Вдова Равенна не сутулилась. Она смотрела на мир сквозь вуаль траура, но голос её был холоден, как зимнее утро.
— Благодарю, дон Феранти. Надеюсь, вы получили моё письмо.