Корейские мифы. Исследование сказаний о токкэби, кумихо, богах и духах: читать начало книги онлайн

Десять судей, или Десять царей преисподней, – коллегия владык десяти судов, восходящая к китайским прототипам. В корейской версии каждый этаж соотносится с поминальной датой, а каждый царь судит душу за конкретные поступки и определяет наказание. В общей сложности суд над каждой душой длится три года, после чего судья десятого этажа определяет условия перерождения усопшего.

1. Царь Чинь-гуан – соотносится с 7-м днем поминовения; проверяет основные поступки и заслуги.

2. Царь Чудзян – 14-й день; суд над насильственными деяниями и нарушениями запретов.

3. Царь Сонди – 21-й день; разбор тяжких грехов, совершенных против общества или семьи.

4. Царь Угуань – 28-й день; всеобъемлющая проверка.

5. Великий король Ёмна, владыка загробного царства, – 35-й день; вынесенные приговоры закрепляются за душой человека.

6. Царь Бёнсон – 42-й день; пересмотр или уточнение приговора с учетом новых условий (например молитвы родных).

7. Царь Тэсан – 49-й день; крайний рубеж проведения поминальных ритуалов. С этим периодом связан буддийский ритуал Чилчильдже (칠칠재).

8. Царь Пхёндын – 100-й день; беспристрастный судья, выносящий приговор душе.

9. Царь Доси – 1-й год; в зале этого судьи грешника обычно освобождают от кандалов.

10. Царь Чжуанлун – 3-й год; определяет условия перерождения и распределение по судейским уделам для получения наказания.[51]

Помимо Десяти судов, в корейских источниках, следующих буддийской доктрине, упоминаются также восемь «горячих», восемь «холодных» уровней ада и множество вспомогательных ям наказаний, однако бюрократически организованное устройство с королем Ёмной и судьями стало наиболее популярной моделью посмертного мира в Корее.

Вера в существ, сопровождающих души в загробную жизнь, будь то ад или суд перед распределением, существовала на протяжении веков во всех крупных религиях и мифологиях мира. В Корее это Мрачный жнец, или Чосын Саджа («посланец с того света»). Благодаря массовой культуре посланники короля Ёмны, пожалуй, стали популярнее самого правителя загробного царства. При этом Мрачный жнец относится к низшим духам, выступающим посредниками между загробным миром и миром живых.

Возникновение образа Чосын Саджа связано с древнекитайской и буддийской мифологией. В китайской культуре существовало представление о помощниках Яньло-вана – призрачных слуг Черно-Белого Непостоянства У-чан. В обязанности У-чан входило приманивание, сбор и переправа душ умерших в загробный мир. Те же функции мы видим и у посланников корейского правителя загробного царства.

Изображали жнецов высокими, с бледной кожей и черными губами, взгляд их всегда сосредоточенный и пронзительный, одежду носят преимущественно черную, богато украшенную. Чосын Саджа носят шляпу и разные атрибуты в зависимости от ситуации: веревку, счеты или книгу, в которую записывают проступки умерших. Волшебная шляпа встречается не только среди атрибутов жнецов, но и призраков и даже токкэби, так как они делали владельца невидимым. Жнец прибывает на землю верхом на черном коне и не просто сопровождает душу в загробный мир, а пересчитывает его заслуги и поступки перед представлением на суде. Скрыться от Чосын Саджа невозможно: будучи проводниками подземного царства, они остро чувствуют души умерших и будут преследовать до тех пор, пока не исполнят свою миссию.

В корейской культуре жнецы – не палачи, а исполнители вселенского закона. Они воплощают идею административного устройства подземного мира и являются гарантом безопасного перехода души после. Также в их обязанность входит предотвращение «застревания» душ на земле дольше положенного, чтобы умершие не превращались в беспокойных духов – квисинов (см. Глава 7. «Демоны и духи»).

Несмотря на связь с подземным миром, жнецы обладали на удивление человеческим характером: могли быть злыми и добродушными, обидчивыми и сострадательными. Так как жнецы встречались разные, в народе существовало множество историй о злобных, коварных, милостивых и отзывчивых существах. Особо популярны были сюжеты, в которых умершие пытались перехитрить жнецов и избежать суда. Восприятие жнецов простыми людьми менялось в зависимости от жанра: сказка, легенда, обрядовые песни и т. п.

В шаманской мифологии Кореи существует миф с острова Чеджудо, в котором описывается история человека, ставшего первым посланником короля Ёмны. Миф «Часа Бонпури» (Chasa bon-puri, 차사본풀이) записан на основе шаманской песни, которую исполняли во время обряда перехода души на тот свет. Из-за существования только в устной форме сохранилось несколько версий мифа. Мы рассмотрим самую популярную, описанную в «Энциклопедии корейской культуры».

Когда-то давно жил ван Бому [иначе – Пому], и было у него семеро сыновей: четверым было уготовано прожить долгую жизнь, а троим – дожить только до 15 лет. Чтобы продлить их жизнь, ван отдал сыновей в ученики монаху. Там принцы провели три года, во время которых постоянно молились и приносили жертвы богам. Только тоска по дому стала такой сильной, что братья попросились домой. Монах-наставник предупредил, чтобы на пути братья обходили стороной королевство Кваян, и дал им на прощание шелка и лен.

Судьба распорядилась так, что трое братьев оказались в доме супругов Кваян, утомившись от пути и голода. Госпожа Кваян поддалась корысти, увидев шелка и лен у братьев. Напоив принцев вином, она дождалась, пока те уснули, и влила им раскаленное масло в уши. Тела братьев она утопила в реке, а их сокровища прибрала к рукам.

Когда Кваян пришла к пруду через сень дней, то увидела три прекрасных цветка лотоса. Очарованная красотой, она забрала их домой, однако цветы ненавидели ее, ведь то были души трех братьев. В конце концов Кваян не выдержала и кинула их в огонь – тогда цветы превратились в три жемчужины. Кваян удивилась и не успела опомниться, как проглотила три сферы и вскоре забеременела. Позже у супругов Кваян родилось трое талантливых сыновей. Когда же стукнуло им по 15 лет, все трое умерли во время ритуала. Горе стало для супругов таким горьким, что они решили узнать причину столь неожиданной смерти любимых сыновей.

В итоге Кваян потребовала у мужа, чтобы он отправился к Ёмне и узнал судьбу их детей. Король перепоручил задачу одному из генералов. Пройдя невероятный путь, тот достиг дворца царя загробного мира и поведал о причинах своего визита. Ёмна повелел гостю возвратиться домой и ждать его. Генерал так и поступил.

Когда же в мир смертных явился король Ёмна, звук его шагов сотряс небо и землю. Встретившись с супругами Кваян, король приказал показать могилы их сыновей, но внутри гробов никого не оказалось. Тогда Ёмна осушил реку, куда супруга Кваян скинула тела принцев, и обнаружил на дне их останки. Постучав по костям, Ёмна вернул братьев к жизни и отправил к кровным родителям. В тот миг супруги Кваян поняли, что гибель их тройняшек – наказание за злодеяния против принцев.

Напоследок, восхищенный преданностью генерала, осмелившегося спуститься в подземный мир, Ёмна попросил короля отдать его, однако Кваян отказался. Тогда Ёмна предложил разделить генерала: кто-то заберет душу, а кто-то – тело. Король Кваян выбрал тело генерала, и в тот же миг оно исчезло. Так Ёмна забрал душу генерала и сделал его своим гонцом.[52]

В корейской мифологии жнецов традиционно разделяют по сферам: если человек утонул, к нему приходил один жнец; если придавило камнем – другой. К тому же жнецы разделялись по обязанностям: кто-то подсчитывал грехи, кто-то ловил сбежавшие души. Другими словами, в представлениях древних корейцев существовало бюро жнецов, выполнявших обязанности по сбору и сопровождению душ на суд.

Культ небесных тел

С глубокой древности на Дальнем Востоке повсеместно развивался культ небесных тел – неба, солнца, луны и звезд. С ними связывали множество сверхъестественных понятий и представляли как символы превосходства и духовного просвещения. Еще в первых веках нашей эры корейские племена поклонялись Небу и приносили жертвы, как свидетельствует «Сань-го чжи». С популяризацией конфуцианства культ Неба укрепился: в учении Небо напрямую связано с образом Небесного императора и символизирует божественную власть.

Вместе с тем кореевед Р. Ш. Джарылгасинова утверждает, что культ Неба не имел идолопоклоннических свойств и изначально ассоциировался с солнцем и светом, что нашло отражение в древних ритуальных празднествах. Известны, к примеру, ритуальные танцы племени пуё Ёнго («встреча солнца»), у когурё – Тонмэн («клятва востоку»), а у восточных йе – Мучхон («танцы небу»). То есть древнекорейские племена почитали небо как источник невероятной космической силы.[53]

Как и в случае с мифологией Китая и Японии, с культом неба связаны основополагающие образы божеств. В корейской мифологии существует термин ирвольсонсин – «солнце-луна-звезды-дух». Это собирательное название божеств, представляющих собой небесные тела. В корейской традиции можно встретить разные варианты сюжета о происхождении небесных тел.

Главным образом, несомненно, является само Небо – пространственный образ, не имеющий конца для древнего человека. Именно с Небом связаны понятия величия, духовного возвышения и управления стихиями. В корейской литературе в Небо стремится каждая душа, но чтобы попасть туда и достичь просветления, требуются усилия. Признание же Неба как верховного владыки пришло на полуостров с конфуцианством. Там Небо выступало в качестве создателя законов, которым подчинялись не только люди на земле, но и другие божества.

[51] Stephen F. Teiser. The Scripture on the Ten Kings and the Making of Purgatory in Medieval Chinese Buddhism. University of Hawai‘i Press, 2003.

[52] Энциклопедия корейской культуры. Интерпретация мифа Chasa bon-puri / кор. 한국민족문화대백과. 차사본풀이.

[53] Роза Шотаевна Джарылгасинова (1931–2017) – советский и российский кореевед, специалист по исторической этнографии корейцев. Проводила этнографические полевые исследования, благодаря чему накопила большой научный материал.