Популярен миф, в центре которого находится фигура Маго-творца, описанный в исторических записях Пак Чжесана «Цзинсимнок» (澄心錄), которые он вел во времена существования государства Силла. О самом Пак Чжесане нам известно благодаря «Самгук саги», где упоминается, что он являлся чиновником и основателем клана Пак Ёнхэ. Считается, что «Цзинсимнок» – только исследование на основе воспоминаний о некогда утерянном первоисточнике, написанном с целью систематизировать корейскую мифологию.
В «Цзинсимнок» описание зарождения вселенной и мира начинается с необъятной темноты в основе всего.
Со временем небо и земля разделились, и спустя эпохи в небе появился яркий луч света. В этом свете родились восемь звуков, которые претерпели миллионы преобразований, породив солнце, луну и звезды. В последующие эпохи эти восемь звуков видоизменялись вновь и вновь, пока на свет не появилась Маго. Построив самый высокий на земле замок, Маго стала жить в нем вместе с восьмью звуками.
Помимо мифа о сотворении мира Маго через звуки, популярен иной сюжет про великаншу и ее влияние на мир.
Когда-то мир был лишен солнца и луны, и в нем жила великанша по имени Маго. Во сне ее храп достигал такой силы, что от грохота и тряски небо рухнуло, а земля раскололась. Маго продолжала видеть сны и не подозревала, что в мире творится хаос. Но однажды она проснулась от желания помочиться: стоило ей потянуться, небо и перемешанные звезды тут же вернулись на место – так возникли солнце и луна.
Звезды поднялись на небо и стали влиять на землю – случился потоп, от которого люди спасались, взобравшись на образовавшуюся гору. Но под тяжестью людей гора вдруг зашипела и стала оседать. Люди были вынуждены вернуться на землю, откуда им открылся вид на гору, и тогда они поняли: то было колено Маго.
Наконец великанша помочилась, что спровоцировало очередное наводнение. Уровень моря стал подниматься, а Маго как ни в чем не бывало снова легла спать. Голову она уложила на гору Халласан [остров Чеджудо], правую ногу протянула к Восточному мору, левую – к Западному. Однажды проснувшись от скуки, Маго увидела, что море поднялось и затапливало землю. Тогда она стала подниматься – уперлась руками в дно моря, и там, где пальцы царапали землю, выросли горы. Вскоре на том месте родился полуостров – тот самый, что сегодня зовется Корейским.
Поднявшись, Маго вздохнула, и этот вздох обратился в тайфун – так появилась пустынная равнина Маньчжурии. Затем великанша проголодалась, а так как земледелия еще не существовало, она решила съесть то, что было перед ее глазами. Так Маго проглотила гору, только вкус ей так не понравился, что вскоре она выплюнула ее. Пережеванная гора упала на север полуострова, и сегодня ее называют Пэктусан. Так Корейский полуостров принял вид, ныне нам известный.
В данном мифе фигура Маго играет ту же роль, что, к примеру, великан Имир – в скандинавской или Паньгу – в китайской мифологии. Маго выступает в качестве первозданного существа, повлиявшего на мир одним своим существованием. Можно сделать вывод, что великанша Маго, как и миф о сотворении мифа силой звука, – универсальный неизмеримый образ первосущества, ключевой в корейской мифологии.
С образом Маго связывают сюжеты сказок о Сольмундэ Хальми – великанше острова Чеджудо (провинция Чеджу). Сюжеты о Сольмундэ связаны с огненной стихией, так как остров имеет вулканическое происхождение. На вершине горы Халласан располагается жерло спящего вулкана. По преданиям, Сольмундэ Хальми имела огромное тело, из которого возник вулкан Халласан. Этот троп имеет схожие черты с существующими в других мифологических системах, в которых фигурирует великое первосущество – великан, чьи действия или даже мертвое тело превращаются в рельеф: горы, острова, источники и т. п.
В скандинавской мифологии из тела великана Имира первые боги сотворили мир; в китайской – из мертвого тела Паньгу появились горы, реки, солнце и луна. В традициях, распространенных на вулканических территориях, персонажи нередко обретают ярко выраженные «огненные» черты: на Гавайях богиня Пеле расплавляет и формует острова потоками лавы, что объясняет и непрерывность извержений, и появление новых жерл. Близок к этому и кельтский образ Калиах – старухи-великанши, «складывающей» горные гряды и каменные осыпи, а следами ее деяний называют конкретные вершины и каменные поля в Гэльском мире. Корейские сказки о Маго и Сольмундэ вписываются в этот популярный троп, известный фольклористам как мотив «мир создан из тела/деяний великана».[44]
В корейской мифологии особенно показательны локальные объяснения рельефа острова Чеджудо – конусов и массивов центральной горы Халласан. Через деяния Сольмундэ Хальми люди, к примеру, объяснили, почему остров не соединен с материком. По сюжету сказки, бабушка Сольмундэ согласилась возвести мост между материком и островом, но взамен потребовала от местных жителей собрать 100 мотков шелка для изготовления одежды. Люди собрали только 99 мотков, и великанша отказалась им помогать.
Драматичен в фольклоре Чеджудо миф о гибели великанши. У Сольмундэ Хальми было 500 сыновей (из-за чего миф часто называют «Сказ о Пятистах генералах»), которым она варила похлебку в громадном котле. По неосторожности Сольмундэ упала в котел с кипящим варевом и погибла. Вернувшись домой, сыновья принялись за еду, не подозревая о произошедшем. Только самый младший обратил внимание на кости в похлебке. Поняв, что это останки их матери, они не выдержали груза скорби и ужаса. В мучениях от чувства вины все пятьсот братьев кинулись в море, где обратились в базальтовые столбы и отдельно стоящие камни. В локальных преданиях каменные скопления у берегов острова по сей день называют «Пятьсот генералов». Эта история одновременно объясняет происхождение формы рельефа и социокультурный контекст: сюжет комментирует пределы сыновних долга и верности, а также травматический опыт нехватки пищи в островном сообществе, где память о голодных годах всегда оставалась социокультурным фоном для многих сюжетов.[45]
Сближение образа Сольмундэ с великаншей Маго не говорит о заимствовании сюжетов одного племени у другого, а демонстрирует решение одной и той же «геологической загадки» мифологическими средствами: персонификация ландшафта через фигуру хтонической прародительницы, телесность и труд которой объясняют происхождение вулканов, гор и морей – уникальных территориальных особенностей ландшафта.
Сольмундэ и Маго предстают не в обликах типичных греческих богинь, а именно в фольклорных шаманских образах, легко воплощающих даже элементы поведения трикстера: несмотря на титанический труд, великанши могут быть неловкими, а их деяния порой приводят к разрушениям. Объединяет тропы геогения – то есть распад тела первосущества и появление из его останков мира или ландшафта. В итоге в корейской мифологии особенности территории продиктовали формирование характеристик у образов первотворцов. Сольмундэ можно считать или одной из ипостасей Маго, или автономным образом, через который жители Чеджудо объясняли возникновение острова.[46][47]
Загробный мир
У всего на свете есть начало и конец. В мифологиях всего мира можно встретить множество представлений о загробном мире, куда после смерти отправляется душа человека. Где-то загробный мир – «ад», куда отправляются грешники на вечные муки, где-то – суд, где правитель выносит вердикты каждой душе, распределяя между муками и перерождением. В случае с Японией, Китаем и Кореей можно вывести закономерность в визуализации представлений о загробном мире.
В первую очередь структура царства мертвых связана с распространением буддизма, где ад и загробный мир вообще делился на уровни, каждый из которых имел особенности и судей, отвечавших за распределение душ после смерти. В центре находилась фигура буддийского бога смерти Яма, который обрел воплощение в китайской (Яньло-ван) и японской (владыка Эмма) мифологиях.
Яма в корейской мифологии предстает в первую очередь не как повелитель подземного мира, но как верховный судья во главе десяти царей. Звали его
Прежде чем подробнее поговорить о короле Ёмна, обратим внимание на другой миф – о
Оба брата – сыновья Небесного государя Чхонджи-вана (Звездного правителя), рожденные от смертной женщины. Воспитывались они на земле среди людей, после чего вознеслись на Небеса, где Чхонджи-ван короновал их и решил разделить между ними правление двумя мирами: земным и загробным. Изначально Звездный правитель разделил миры так: старшего сына оставил наместником мира живых, а младшего – миром мертвых. Дальше миф описывает, как Собёльван возжелал править земным царством и втянул брата в состязание, во время которого хитростью побеждает.
Важно отметить, что оно напоминает космогонический миф о Майтрее и Будде Шакьямуни. На месте Майтреи оказывается Дэбёльван, а в роли Шакьямуни – Собёльван. Каждый из братьев должен был во время сна заставить распуститься цветок, однако Собёльван схитрил и забрал распустившийся цветок у брата, выдав за свой. По другой версии, братья соревновались в урожайности – побеждал тот, кто вырастил лучший урожай ячменя. В конечном счете одерживал верх младший брат путем обмана. Так загробным миром стал править Дэбёльван – покровитель умерших, справедливый судья и покровитель расплаты, а миром живых – Собёльван, покровитель благополучия, урожая и повседневной удачи.
Появление первых болезней связывают с сюжетом об охоте. Однажды братья решили поймать гигантского кабана, что уничтожал посевы крестьян и обрекал их на голод. После укрощения животного Дэбёльван обнаружил в его брюхе бессчетные болезни, которые решил спрятать в сосуды под печатями. Мир какое-то время продолжал существовать в спокойствии. Несмотря на тот факт, что Собёльван правил в мире живых и олицетворял удачу, его нрав был непрост – порой от его действий страдали простые люди. И на сей раз, не пересилив любопытство, Собёльван заглянул в сосуды и сломал наложенные братом печати. В тот же миг болезни вырвались в мир, и люди познали первые недуги.[48]
Как можно понять, Дэбёльван обладал мудростью и жаждой справедливости. Именно ему приписывается учреждение в загробном мире судейства. Установив сроки жизни и расплаты за проступки, Дэбёльван создал посланников смерти, которые забирали души людей и приводили к нему на суд. С этого момента его можно сравнивать с образом Короля Ёмна – Дэбёльван занял положение загробного судьи. Именно ему во время поминальных ритуалов шаманы возносили просьбы смягчить вердикт умершему или восстановить справедливость.
На материковой части Корейского полуострова среди населения был наиболее распространен
В корейской традиции ад называется чёк, или чиок (на кор. 지옥), и мыслится не как единое место, а как совокупность подземных инстанций наказания, организованных по образцу судебной бюрократии. «Судебная канцелярия» преисподней именуется Мёнбу (명부) – «управление тьмы», где душа проходит последовательные процессы, соотнесенные с ее кармическими поступками.[49]
Центральная фигура посмертного правосудия – король Ёмна. Образ и функции правителя Чиока корейский народ перенял из Китая вместе с представлениями о десяти залах наказаний и сопутствующим культом посмертных поминовений, однако со временем адаптировались под влиянием корейского буддизма и народной религии. Самое раннее упоминание десяти этажей ада относится к периоду правления китайской династии Суй (581–618 год). Так, фигура короля в народных верованиях трансформировалась в сложный образ, объединяющий разные религии и учения, в том числе шаманские представления о проводнике в загробный мир. Полностью образ Ёмны сформировался к эпохе Чосон, когда под влиянием конфуцианской мысли за ним окончательно закрепилась роль верховного судьи Чиока.
Наиболее популярным устройством подземного царства стал Десятиуровневый ад. Во главе каждого этажа стоял владыка судов – так возник культ Десяти судей. В корейской версии, восходящей к китайскому канону, душа человека после смерти проходит серию судебных процессов, соотносящихся с традиционными поминальными датами: 7‐й, 14‐й, 21‐й, 28‐й, 35‐й, 42‐й, 49‐й день, затем 100‐й день, 1‐я и 3‐я годовщины. Другими словами, 49 дней со дня смерти делятся на семидневные периоды, во время которых судьи определяют будущее человека. На каждом этапе один из царей Чиока рассматривает определенные поступки умершего, а заслуги и молитвы живых могут смягчить приговор.
Корейский буддийский поминальный 49-дневный цикл соотносится с уровнями адских судейств и отражает веру людей в возможность облегчить посмертную участь через заслуги, молитвы и подношения. В народно-шаманской вере в обращениях к Десяти царям и Ёмне во время проводов умершего люди просили смилостивиться над его душой. Сочетание местных шаманских ритуалов и буддийских представлений о загробном мире говорит о религиозном синкретизме.[50]
[44] J. G. Campbell, Superstitions of the Highlands and Islands of Scotland, 1900.
[45] J. H. Grayson, Myths and Legends from Korea, 2001.
[46] * Геогения – наука о происхождении, образовании и рождении земли.
[47] J. H. Grayson, Myths and Legends from Korea, 2001.
[48] Ким Тэгон. Шаманизм острова Чеджудо / 김태곤. 제주도의 무속. – 서울: 열화당, 1981.
[49] Jr.; Donald S. Lopez Robert E. Buswell. Vtg Buswell & Lopez / The Princeton Dictionary of Buddhism / First Edition, 2014.
[50] Laurel Kendall. Shamans, Housewives, and Other Restless Spirits: Women in Korean Ritual Life. Honolulu: University of Hawai‘i Press, 1985.