Преподавательская работа в Алма-атинском Высшем пограничном командном училище (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В очередной отпуск за 1983 год меня отправили в конце октября. Я решил навестить своих родителей. И я, в начале ноября 1983 года, улетел на самолете на Днепропетровщину. Я уже ранее писал, что они переехали жить на новое место, - в район Подгороднего (село Перемога, Днепропетровского района, Днепропетровской области). Была в то время осень, по утрам были легкие заморозки. Родители мои к этому времени еще больше постарели. Я чувствовал то, что должен ощущать сын, возвращаясь после долгой разлуки в родительский дом; он видит, как в нем все почернело, покривилось, отец с матерью постарели, не замечая того; сын это очень замечает, и ему становится тесно, он чувствует близость их смерти, скрывает это, но встреча с родителями не оживляет его, не радует, а утомляет.

В селе Перемога я навестил свою младшую сестру Валю. К этому времени у нее была уже вторая дочь Алла, которой было больше годика; она родилась в 1982 году. Сестра Люда к этому времени окончательно развелась со своим мужем, Озерным Анатолием. Сестра Нина жила в своей 2-х комнатной квартире в г. Днепропетровске. Навестил я там и брата Виктора. Был я и в г. Вольногорске у брата Анатолия, и в Пятихатках у брата Ивана. Встретился в основном со всеми, не заезжал только в г. Запорожье к брату Владимиру. Всего недели две я был на своей малой родине. С г. Днепропетровска в Алма-Ату я прилетел самолетом. Остаток своего отпуска провел дома, в Алма-Ате.

Приближался декабрь 1983 года. К этому времени я изучил всю округу в районе нашего дома. Был в яблоневых садах. А летом успел побывать на клубничных полях, в итоге, - обеспечил своих девочек клубникой, хватило даже для варенье. В последующие годы (летом) все время приносил клубнику. На клубничных полях бригадиры устанавливали условия для горожан: надо было собрать 10 кг клубники для совхоза и получаешь за это плату - 1 кг клубники для себя. Но чтобы заработать ведро клубники, надо было работать полдня. Я умудрялся справляться побыстрее: договаривался со сторожами, - они просили то накидку от дождя, то камуфляжную куртку, то военные рубашки, то еще что-то. Я с собой приносил этот заказ, отдавал сторожам, и, собравши два ведра клубники, уходил домой.

Каждый год, осенью, я заготавливал яблоки разных сортов. Конечно, не в этих ближних садах, а ехал с напарниками автобусом в горы, до последней остановки; спешившись, шли по садам в предгорьях - и самых лучших яблок набирали, таких как: кандиль, апорт и других, неизвестных мне, сортов. Загрузившись яблоками, садились на маршрутный автобус и возвращались домой. Сторожей там, подальше от города, мы никогда не встречали.

Летом, по выходным дням, я со всем семейством, с соседями по этажу выше, автобусом выезжали в горы вдоль речки Большая Алмаатинка; ехали до самой последней остановки, а дальше, в горы, дороги уже не было, - был тупик; мы спешивались и дальше шли пешком, там начинался лес кедровый, мы находили в лесу хорошее уединенное место, располагались там и отдыхали. Подымались на склоны гор, рвали боярышник, барбарис, урюк, травку-душицу, мяту. Дышали чистым горным воздухом с запахом хвои; на ровной площадке играли с девочками в бадминтон - вот так в горах мы отдыхали летом часто.

Пришлось готовиться и к активному отдыху зимой; в декабре 1983 года я купил четыре пары лыж - на каждого члена семьи, - а также четыре пары лыжных ботинок, для каждого - гетры, и начали заниматься лыжными прогулками по нашим садам.

Как только приходило воскресенье, - мы все за лыжи; переходили дорогу через калитку забора - и мы в садах. Становились все на лыжи и, по междурядью, ехали на подъем все выше и выше. Подымались по саду километров на пять, а затем разворачивались и, почти не толкаясь лыжными палками, безостановочно кались вниз в обратном направлении до самого забора. Иногда ходили на лыжах по саду кругами.

Однажды, где-то в конце февраля 1984 года, мы спускались по лыжне вниз по саду, скорость была приличная, и тут на пути оказался небольшой трамплин, где подкидывало на лыжах. Люба ехала второй за Анжеликой, за Любой шла Лена, а я замыкал колонну. Анжелика удачно преодолела трамплин, а Любу подкинуло вверх и она шлепнулась на снег. Мои дочери подняли смех. А Лена прибавила: "Мама, там в городе сейсмическая станция, наверно, зафиксировала землетрясение...".

Перед микрорайоном Орбита протекала с гор речка Большая Алмаатинка, шириной метров 10-12. Да, - это р. Большая Алмаатинка, а возле пограничного училища протекала небольшая речка - Малая Алмаатинка, шириной 3-4 метра, но обе речки очень бурные; в речках было много валунов - круглых, отточенных водой, камушков диаметром в 1,5-2 метра и более. Возле речки Большая Алмаатинка, справа и слева, много косогоров, холмов, где дети любили кататься на санках, а взрослые - на лыжах. Иногда и мы брали санки, а я с Леной - лыжи и выходили на холмы к этой речке.

Однажды, в воскресенье, мы всей семьей катались на саночках и спускались на лыжах у речки Большая Алмаатинка и дотянули до самих сумерек, а моих девочек никак нельзя было оторвать от этого занятия - не хотели идти домой. Анжелика была раскрасневшаяся и без конца спускалась с горок на саночках до самой речки и бегом тащила их наверх. Была она одета в зимний темно-синий комбинезон; мороз на улице доходил до минус 20 градусов. Люба рукой попробовала под комбинезоном Анжелику и сказала мне: "Надо срочно идти домой: Анжелика вся мокрая". Люба посадила Анжелику на саночки и собралась ее везти домой, а домой идти больше 20 минут. Я к Любе: "Ты что делаешь? Ведь пока ее довезешь она задубеет и воспаление легких получит!". Я взял свои лыжи в левую руку, правой рукой взял левую ручку Анжелики и трусцой побежали домой, не давая возможности Анжелике переохладиться. Дома Люба ее растерла и все обошлось хорошо.

По мере подрастания моих дочерей, я им покупал, по размеру ног, новые лыжные ботинки и побольше лыжи, а в 1990 году у всех были лыжи и ботинки для взрослых. До самого отъезда на Украину (1993 год) мы по выходным выходили на лыжах и катались по садам. Я контейнером привез в г. Хмельницкий все четыре пары лыж с ботинками. Так вот, они до сих пор (уже 24 года) стоят в моем гараже, а ботинки лежат в ящике, так ни разу не использованные. Ведь тут, в Хмельницком, снег мелкий, толщиной от 5 до 10 см и долго не лежит. Только выпадет, тут же начинает таять, частые оттепели. На Новый год часто идут дожди. Поэтому мы их здесь ни разу не одевали на ноги и не съезжали с горок.

Начиная с весны 1984 года, начальник учебного отдела подполковник Таратута П.В., при встречах со мной, часто предлагал мне ехать в Москву и поступать в адъюнктуру, чтобы учиться и защитить кандидатскую диссертацию. Поступивши на учебу в адъюнктуре, надо было сдать свою квартиру в КЭС пограничного училища. Надо было грузить в контейнер домашние вещи и отправлять их в Москву. А проучившись в адъюнктуре три года и не зацепившись там, опять возвращаться в Алма-Ату, в училище, опять становиться на очередь для получения квартиры, долго ее ожидать. Поэтому я все время отказывался, еще будучи майором.

В то время многие офицеры и не понимали, что дает адъюнктура с получением ученной степени кандидата наук. Позже, работая в Академии Пограничных войск Украины, я все хорошо понял, что дает эта ученная степень кандидата наук. А дает многое: прибавку 15% к должностному окладу и столько же к пенсии. Если офицер-преподаватель - кандидат наук, то через определенное время имеется возможность получить ученное звание доцента, а это еще прибавка на 25% и в итоге это дало бы целых 40% прибавки к зарплате или к пенсии. Поэтому сейчас приходится жалеть, что я отказался тогда от адъюнктуры.

А теперь об учебе и работе в пограничном училище.

Программа обучения курсантов по нашей дисциплине на 4-м курсе была без изменений, поэтому я ее прокручивал уже второй раз. Мне было легче преподавать, я быстро готовился к занятиям, начал изобретать что-то свое, новое, в методике преподавания.

При работе в тот период на кафедре я вспоминаю, как старшему преподавателю тактики, члену нашей ПМК-4, подполковнику Василькову А.А. через полгода выходил срок на получение воинского звания полковник. Так вот, в феврале 1984 года у него случилась неприятность, повязанная с семейными отношениями. Он долгое время, до учебы в академии, работал курсовым офицером в пограничном училище. Женился капитаном в 30 лет. Женился на девушке с Алма-Аты. Его теща была очень удивлена, узнав, что у Анатолия Антоновича, при женитьбе, не оказалось запаса денег. По словам Антоновича, теща удивленно говорила: "Как это так, куда ты девал деньги, ведь ты дослужился до капитана, а у тебя ничего нету?" Частенько у него бывали скандалы с женой при участи тещи. Обстановка в семье с годами накалялась, приближался развод. У них было двое детей. И в феврале 1984 - взрыв. Что случилось?

Теща с женой пришли к начальнику училища, генерал-лейтенанту Меркулову М.К., с жалобой на Анатолия Антоновича и вручили ему письмо на восьми листах. Оказывается, его жена вела целый дневник записей продолжительностью в 10 лет. В письме было написано: где и когда Васильков собирался с офицерами кафедры в кафе "Апорт", как там отмечали дни рождения с выпивкой и обмывали присвоение воинских званий. Описаны все скандалы и высказывания Антоновича, где он грозился теще, что, если бы был у него в руках пистолет, то он бы ее - "пух-пух" из пистолета. И самое, что задело генерала в тексте письма, - одно из высказываний Антоновича: "Если я получу воинское звание полковник, то тогда буду задом открывать двери....". Генерал, прочитав это выражение в письме, немедленно вызвал к себе начальника отдела кадров и спросил: "Сколько подполковнику Василькову лет?". Тот ответил, что 46 лет. "Немедленно отправить подполковника Василькова в госпиталь на увольнение!" - сказал генерал. И отправили. Через пару месяцев он был уволен; с женой развелся.

Пришла весна 1984 года; учеба курсантов (набора 1980 года) на 4-м курсе, где я работал, приближалась к их выпуску с училища. Но наступил апрель месяц, и все (курсанты 3-го и 4-го курсов, преподаватели тактики и преподаватели службы и тактики пограничных войск) начали готовиться к 3-х суточным двусторонним тактическим учениям в горах. Ведь каждый год в пограничном училище проводились такие учения с курсантами 3-го и 4-го курсов.

Учения начались 18 апреля 1984 года рано с утра (с 05.00), с подъема по тревоге. На учения выдвигалась и боевая техника (БТР и БМП) и автомобили. Опять выезжали за 200 км, но учения разворачивались в другом районе, чем были прежде, год назад, в урочище Батамайнак.

В первый день учений - после обеда и всю ночь - занимались поиском и ликвидацией ДРГ, последующие полтора суток воевали: 3-й курс (1-й батальон) оборонялся, а наш, 4-й курс (2-й батальон), все время наступал в светлое время. По ночам обе стороны переходили к обороне. Я выступал посредником при 5-й роте 2-го батальона. Две ночи на учениях пришлось нам коротать в горах. Первую ночь никто не смыкал глаз; вторую ночь пришлось дремать в сыром окопе, периодически согреваясь хождением к своему подконтрольному подразделению. Учения прошли успешно, цели были достигнуты.

В мае месяце мы, преподаватели 4-го курса, занимались с курсантами отработкой тем повторительной (взводной) тематики - натаскивали курсантов к курсовому и государственному экзаменам по общей тактике. Мои учебные группы (1-я и 2-я) успешно сдали курсовой и государственный экзамены, особенно сильна была 2-я учебная группа.

Очередной выпуск курсантов с училища, набора 1980 года, был проведен 28 июня 1984 года. Это был второй мой выпуск. При первом моем выпуске курсантов (в 1980 году), в их обучении я участвовал всего два года, а выпускников 1984 года я обучал с первого до последнего дня, то есть все четыре года.

В июне 1984 года меня направили доучивать курсантов 1-го курса, таким образом, - перевели на 1-й курс, но не рядовым преподавателем, а назначили старшим преподавателем курса. Шесть лет я шел к этой должности и, наконец, своего достиг. Но было много конкурентов на эту должность на нашей кафедре, которые хотели занять полковничью должность.

Назначение, как известно, проходило не спонтанно. Начальник кафедры ОВД полковник Сажнев Ю.П. собирал на совещание всех старших преподавателей, своего заместителя и обсуждали кандидатуры на эту должность. Были на кафедре несколько преподавателей-подполковников, претендовавших на эту должность, а я только был майором, звание подполковника мне выходило в августе месяце. Были со стороны некоторых старших преподавателей, и заместителя начальника кафедры майора Татьянина В.Л., противники моего назначения на эту должность. Но последнее слово было за начальником кафедры. И мою фамилию подали в приказ начальника училища. Итак, я был назначен старшим преподавателем курса и возглавил предметно-методическую комиссию (ПМК-1).

В состав ПМК-1 входили: я (майор Штаченко Н.Н. - председатель), подполковник Аношкин В.П., майор Малиновский А.М., майор Логинов Л.Н., майор Погодин А.А. Все эти преподаватели имели высшее военное образование, закончили в разное время Военную академию им. М.В. Фрунзе.

Когда курсанты перешли на 2-й курс, наша ПМК-1 стала ПМК-2 и в ней прошли кадровые изменения: майора Логинова Л.Н. перевели на должность командира 1-го учебного батальона, а на его место, на 2-й курс, прибыл преподавателем - майор Науменко В.А. (кандидат военных наук).

Курсантов на 1-й курс, в июле 1984 года, набирал командир 4-го учебного батальона. Старшим преподавателем тактики на этот курс был назначен подполковник Кравцов Е.Л. Он же руководил ПМК 1-го курса. Сам по себе подполковник Кравцов Е.Л. считался правдоискателем и борцом за справедливость, за что ему и доставалось от начальника кафедры. Не нравился он почему-то начальнику кафедры, склонялся в негативную сторону Евгений Леонидович на всех совещаниях кафедры. Взъелся на него начальник кафедры не на шутку, - стал относиться к нему предвзято. Когда на 1-м курсе, весной 1985 года, начались 3-х суточные полевые выходы в ПУЦ, и на каждый выход выезжало по три учебных взвода, то начальник кафедры требовал, чтобы каждую ночь учебные группы ночевали в поле, в окопах, и подполковник Кравцов Е.Л. находился там с ними. За месяц нахождения в полевых условиях подполковник Кравцов Е.Л. выбился из сил так, что у него приключился гипертонический криз и его положили в госпиталь.

К этому времени на нашей кафедре служили еще три полковника, имеющих солидный возраст: полковник Калинин М.Д. с 1927 года рождения, полковник Екименков Г.И. и полковник Бекаревич В.Д. Полковнику Калинину М.Д. было 55 лет, - давно пора увольняться, а он и не собирался; полковнику Екименкову Г.И. только стукнуло 50 лет, а полковнику Бекаревичу В.Д., когда-то курсовому офицеру, когда я учился, будучи курсантом, - исполнилось только 47 лет. Я помню, как пресмыкался перед старшими начальниками полковник Калинин М.Д., что, видя это, самому становилось не по себе.

В конце 1983 года, как только назначили подполковника Таратуту П.В. начальником учебного отдела, и буквально через три дня, после этого назначения, полковник Калинин М.Д. был дежурным по училищу. Рано утром открылись центральные ворота, и на "Волге" въехал новоиспеченный начальник учебного отдела, так полковник Калинин М.Д. бежал его встречать с дежурной комнате так, что на своем пути опрокидывал стулья, чуть не сбил на пути двух офицеров, - так бегом бежал на улицу докладывать подполковнику Таратуте П.В. Я, и другие офицеры, это видели, нас брал комический смех. Было большое удивление, - "чего он так рьяно выслуживается, неужели он хочет служить до 60-ти лет? Ведь дети у него давно взрослые, живет всего лишь вдвоем с женой, чего он так старается?"

В откровенных разговорах с офицерами-преподавателями кафедры, полковник Калинин М.Д. говорил, что благодаря офицерскому ремню, только и живет, он его поддерживает. И действительно, полковник Калинин М.Д. работал на кафедре еще долго, уволился в 60 лет. Увольнялся даже со злым недовольством. После увольнения он даже ни разу не появился на кафедре, хотя проживал недалеко от пограничного училища.