Крымский излом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В это же самое время к западному берегу Сиваша без суеты и лишнего шума подошли регулярные части русской пехоты. Императорская машина войны работала как часы. Солдаты, не обращая внимания на отдаленную канонаду, используя заранее заготовленные доски и бревна, сноровисто вязали понтоны.

Они начали переправляться по-научному: строго поплутонгово, а затем и поротно, соблюдая железную дисциплину. Высаживаясь на отвоеванный казаками берег, регулярная пехота тут же выстраивалась в боевые порядки. Поднимая сапогами тяжелую грязь, сомкнутые шеренги неумолимо двинулись в сторону Перекопа, заходя крепости в самую спину.

Махмуд-паша, командующий турецким гарнизоном, стоял посреди своих покоев и смотрел, как слуги лихорадочно увязывают в узлы ковры и набивают сундуки золотом. Как уносят многочисленные серебряные и золотые приборы, которыми командующий гордился. И верил, что в Константинополе сможет безбедно и в почете жить. Уже скоро, ведь срок службы заканчивался и он попросился бы в отставку. Наворовал вполне достаточно на мирную жизнь.

Махмуд был старым, опытным лисом и прекрасно понимал: удержать Перекоп ему не суждено. Даже если русские и шли бесхитростно, все равно не получилось бы. Без чуда. Но сегодня Аллах прогневался на своих детей.

Если бы можно было рассчитывать на подход главной орды крымского хана, которая подперла бы крепость снаружи или хотя бы начала истреблять в открытом поле тех русских, что прорвались сквозь валы, — тогда можно было бы стиснуть зубы и держать осаду. Но, глядя в узкое окно бойницы, паша видел совсем иную картину. Вдали, на равнине, русские войска неспешно, по-хозяйски, расставляли тяжелые осадные орудия. А ему отвечать было нечем. По сути, саму крепость защищать было некому.

Нет, пушек, на самом деле, в крепости было много. Их еще взяли некогда у самих русских. Давно, почти сорок лет назад, когда к Перекопу подходил князь Голицын. Но подходил таким изнеможённым войском, больным, что передумал воевать. И даже пушки русские бросали, стремясь уйти из горящей степи.

Вот только сейчас пороха не хватало, да и пушкарей-топчу, тоже. И пушки были собраны у крепостей так, для красоты. Больше ста орудий и для красоты!

— За это султан меня не похвалит, — вслух сказал Махуд.

— Господин, ты что-то повелел? — спросил слуга.

— Чтобы ты, дурак, быстрее собирал обоз! — нервно сказал паша.

Высокая политика просчиталась. Стратеги в Бахчисарае и Стамбуле роковым образом не учли, что русские перестанут прятаться за засечными чертами. Никто не ожидал, что они используют ответный удар на очередной массовый набег татар как повод для полномасштабного вторжения в самое сердце Крымского ханства.

Веками здесь все были расслаблены, свято веря в неприступность перекопских рвов. Сам Махмуд-паша и вовсе рассчитывал на старости лет спокойно отсидеться в этой глуши, выдумывая новые изящные схемы того, как прикарманить деньги из и без того скудного снабжения гарнизона. И больше, чтобы скоро уехать и прибыть в империю богатым человеком.

А теперь в его двери стучала смерть. И стучала она прикладами русских ружей.

В покоях коменданта Перекопа царила суета, больше напоминающая мародерство. Слуги, точно перепуганные крысы, метались по комнатам, лихорадочно собирая вещи. С сухим треском срывали со стен драгоценный дамасский шелк, торопливо скручивали персидские ковры, сгребали в тяжелые сундуки золотые и серебряные приборы, из которых Мехмед-паша неизменно вкушал пищу каждый день своей сытой жизни.

И вот, когда прискакал гонец с вестью, что русские окончательно прорвались на крайнем, западном участке, что они уже скинули с земляного вала изрядно поредевших защитников и теперь разворачивают фронт, чтобы ударить по центральным крепостям, Мехмед-паша лишь нервно прикрикнул на слуг, требуя ускориться. Жажда сберечь золото всё еще перевешивала страх. Но в голове у коменданта зародилось сомнение.

— Господин! Русские переплыли Сиваш! Смели заслон и сейчас идут прямо на нас с тыла! — в комнату, уже и без того похожую на разграбленное кочевниками жилище, ворвался бледный, измазанный копотью адъютант.

В эту секунду приоритеты и вся жизненная философия командующего обороной Перекопа перевернулись с ног на голову.

Он больше не хотел ждать, пока упакуют его сокровища. Повинуясь первобытному инстинкту выживания, Махмуд-паша стремительно, несмотря на свой изрядный, оплывший жиром вес, рванул прочь из покоев. Пыхтя, задыхаясь и мгновенно покрываясь липким потом, он кубарем скатился по крутой винтовой лестнице каменной башни во внутренний двор.

Слуги тут же рванули к господину. Но тот, к удивлению всех, кто наблюдал падение, сам и быстро встал и начал судорожно озираться по сторонам.

— Быстро! Уходим! — истерично прокричал он, ища глазами свой экипаж.

Но возниц не было. Все они сейчас исполняли роль грузчиков, в спешке закидывая в телеги личное добро коменданта и остатки крепостной казны. Двор гудел. Тяжело дыша от непривычного бега, Махмуд-паша растерянно крутил головой, отказываясь верить своим глазам.

Хваленая османская дисциплина рухнула. Хваленая? Кем? Ну если только самими османами. А так… еще не было видно, но исламская империя уже превратилась в захворавшего человека Европы. Болезнь пока не смертельная, но способная очень серьезные рецедивы.

Скоро жажда жить, инстинкт самосохранения, породил истинную панику. Солдаты и слуги перестали обращать внимание на приказы паши. Многие уже откровенно дезертировали: спасая свои шкуры, кто-то прихватил горсть серебра, кто-то прятал за пазуху золотой канделябр, чтобы хватило на безбедную жизнь, — лишь бы вырваться отсюда, затеряться в глубине полуострова и найти любой корабль, уходящий прочь, в спасительную Империю.

Утреннее солнце уже полностью вступило в свои права. Воздух над крепостью раскалился, обещая невыносимо жаркий, кровавый день. Палящие лучи многократно усиливали потоотделение коменданта: он стоял посреди двора насквозь мокрый, словно только что побывал под проливным дождем. Тяжелый шелковый халат лип к телу.

Схватив за шиворот пробегавшего мимо слугу, паша заставил того подсадить себя. Слуга буквально подталкивал грузного господина руками под зад, пока тот с огромным трудом не вскарабкался на высокую, доверху груженную телегу. Выпрямившись, тяжело дыша, Мехмед выхватил подзорную трубу и приложил к глазу.

То, что он увидел, заморозило кровь в его жилах.

На западе, неотвратимо, как морской прилив, или песчаная буря, приближалось русское воинство. А впереди атакующих шеренг бежали дюжие гренадеры, которые на вытянутых руках несли носилки. На них лежал раненый русский командир.

В мирное время это показалось бы нелепым, даже смешным: человек на носилках оголил шпагу и наставил ее острием на крепость, словно находился не в госпитальной койке, а верхом на горячем жеребце, готовый к жестокой кавалерийской сшибке. Но в этом абсурдном жесте было столько первобытной, сокрушающей ярости, что паша содрогнулся. Тот русский на носилках показался бешеным, который может и не обратить внимание на богатые одежды паши, убьет его. И еще и бессмысленно для Махмуда, ну и бесславно.

Махмуд резко перевел трубу в ту сторону, куда собирался бежать — на юг, к спасительному порту Гезлев. Сердце ухнуло в пустоту.

Дорога была отрезана. С тыла к крепости накатывала волна озверевших после водной переправы казаков. Они шли нестройной, густой толпой, но от этого казались лишь более страшными. А впереди этой орды, на гигантском коне-тяжеловозе, мерной, вбивающей копыта в землю рысью ехал седоусый, грузный, но отнюдь не старый казачий атаман. Капкан захлопнулся.