Крымский излом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Силы регулярной кавалерии были невелики: три драгунских полка и пока лишь две роты кирасир. Замысел был прост: тяжелая конница должна насквозь прошить дезориентированную буджакскую толпу, а следом на врага обрушится дикая лавина башкир и калмыков. Уверен, именно так мы поставим победную точку в этом сражении.

И да, можно было отправить калмыков с одной стороны и башкир с другой. Они бы разобрались. Но вот политично было почти поставить точку в этой битве русской коннице. Авторитет у степняков, к сожалению, не сразу завоевывается. Еще нужно показать, чего мы стоим, когда идем на врага сидя в седле. Нелепо как-то, ибо вне седла мы кавалерию научились бить куда как эффективнее.

Артиллерия продолжала бить без устали. Но сквозь дым виднелось уязвимое место: найдись у буджаков хоть один толковый командир, он смог бы собрать людей и, не считаясь с потерями, пойти на пушки. Смять батарею и те два спешенных батальона драгун, что сейчас отстреливались из ружей рядом с пушкарями.

Да, по-настоящему отличной, профессиональной кавалерии у нас, считай, и нет. Драгуны — род войск «ни там, ни сям»: неполноценная пехота и посредственная конница. В атаке они терялись, ломали строй и шли скорее нерегулярной казачьей лавой, чем тем выверенным, чеканным порядком, которого так хотел добиться Вейсбах.

Но, несмотря на это, зрелище впечатляло. Пыль от копыт стояла столбом, и в этом мареве наша атака казалась несокрушимой стальной стеной, неумолимо надвигающейся на вопящую неорганизованную толпу буджаков. По моим прикидкам, в седлах из всей орды оставалось не более пяти тысяч — большую часть представителей степных народов мы уже перемололи.

Да, некоторым степнякам пока удалось вырваться из котла. Но учитывая, что их лошади после боя были измотаны, а наша калмыцкая конница ждала приказа на отдохнувших и сытых скакунах, шансов уйти не оставалось ни у кого.

Вейсбах обрушился на буджакскую орду, сметая их ряды, словно хлебные крошки со стола. Сперва грохнул слитный пистолетный залп, а следом драгуны с ходу ударили палашами.

Рубка была стремительной и жестокой. Не прошло и пятнадцати минут, как передовой отряд Вейсбаха уже выходил из боя на другой стороне. Кавалерия грамотно притормаживала, чтобы в горячке атаки не смести наш же заслон из пушек и спешенных драгун. Пройдя насквозь, они спокойно перестраивались, наблюдая, как следом в пробитую брешь устремляются башкиры. Те шли просто добивать степных воинов, под корень уничтожая демографию буджакской орды.

А ведь в сторону их кочевий уже собираются выдвинуться отряды гайдуков. Вот уж кто теперь по-настоящему пошалит, практически не встречая на своем пути сопротивления. Все самые сильные, опытные и смелые воины орды умирали прямо здесь и сейчас, на этой вытоптанной земле.

Но я видел в убийственных и разорительных действиях гайдуков еще и большую возможность к дипломатии. Как козырь в вероятных переговорах с Османской империей. Деньги-то все я не раздал гайдукам. Придут ко мне, ну и подчинятся моему приказу, пусть при этом как бы и являющимся подданными короля польского Августа. Как он там поживает, засранец похотливый? Написал ему недавно. Пригласил поговорить в русский город Бахчисарай. Пусть пока еще не русский. Но когда там Август соберется, доедет…

— Приказывайте готовиться к дальнейшему маршу. Сколько осталось до Перекопа? — обратился я к генерал-майору Василию Ивановичу Суворову.

Да, рядом со мной некоторые люди начинают получать высокие чины неприлично быстро. Но это неизбежно. Раз уж я задумал полностью сменить команду, значит, должен возвысить новых людей до такой степени, чтобы они уверенно заняли места уходящей первой волны реформаторов. Тех, кто натворил немало бед и совершил массу ошибок. Теперь моя задача — сгладить последствия их неудач, а то, что было несомненным успехом, продолжить и кратно усилить.

Я не стал дожидаться, пока соберут пленных. Не смотрел на то, как башкиры привычно добивали раненых. Да и самих пленных, если говорить честно, пускали под нож целыми сотнями, оставляя в живых лишь крепких юнцов, да тех, в ком победители разглядели слабохарактерных, покладистых людей.

Я сознательно оставил им это занятие — пусть сами определяют, кто годится в рабы. Нет, классическое рабство ставить на поток я не собирался. Но твердо считал, что взятый с оружием военнопленный обязан отработать на благо Российского государства пять, а то и все десять лет. А еще… нам Америку нужно заселять своими людьми. А вот пока до Америки доберется такой вот вояка, так и русским успеет стать. Еще покрестим по православному.

При этом его будут нормально кормить, и у него даже появится возможность заработать денег. Намывать золото по нынешним технологиям — процесс несложный, хотя невероятно трудоемкий и требующий постоянного внимания. В любом случае, чтобы заставить степняка промывать породу, долго обучать его не придется.

Суворов ответил не сразу. Сперва педантично сверился с картой. Именно эта невероятная основательность меня в нем и привлекала, хотя оборотной стороной такой въедливости была его некоторая медлительность. Зато если уж он говорил, то как отрезал:

— Два дневных перехода сегодня и один переход завтра. К вечеру будем у стен Перекопа.

Значит, так оно и будет.

— Петруччо! — громко позвал я Петра Скорняка.

Слишком уж много Петров развелось в моем ближайшем окружении, а этого толкового парня мне хотелось выделить. Уж не знаю, считает ли он благом то, что я переиначил его имя на итальянский манер, но по крайней мере, мне так было гораздо проще.

— Давай, оставайся здесь и проследи, чтобы державная доля при дележе не была урезана. Нам как воздух нужны отличные кони. Самых лучших забираешь моим именем, — приказал я.

Теперь я был абсолютно уверен, что при дележке трофеев моей доле, как императора, ничто не угрожает. Скорняк костьми ляжет, но всё сделает в лучшем виде. А породистые лошади для нас сейчас — колоссальный ресурс. Нам жизненно необходимо как можно быстрее начать разводить сильных, крупных коней для тяжелой кавалерии.

Между прочим, я всерьез задумываюсь над тем, чтобы выписать из Курляндии молодого, но пока еще совершенно нищего Бирена. Или как там его настоящая фамилия? Он ведь, наверное, еще не успел переиначить ее, подражая французским герцогам Биронам. В прошлой истории он весьма результативно занимался разведением лошадей. Да, при этом он сильно отвлекался на пышное тело моей племянницы и грязные дворцовые интриги. Но если отсечь от него всю эту властную шелуху, и племянницу в том числе, то Россия может получить в его лице блестящего коннозаводчика. А может, найдем нужного специалиста и в другом месте.

Меня, к примеру, никак не покидает мысль об искусственном оплодотворении. Считаю, что при должной сноровке и понимании процесса подобное можно организовать уже сейчас. Это совершило бы мощнейший рывок в вопросе разведения не только скакунов, но и другой ценной скотины. Тех же коров, например.

Потребовалось три дневных перехода, чтобы я смог наконец в деталях рассмотреть — пока еще в окуляр зрительной трубы — часть тех самых пресловутых перекопских укреплений. Веками эти стены сдерживали набеги казаков и наступления русских армий. Но сейчас они казались мне откровенно убогими, эдакой пыльной данью былым заслугам, а вовсе не грозным современным достижением Крымского ханства.

Как можно было до сих пор не покорить этого «больного человека Европы»? Ну ладно, Петр Великий жестоко обжегся на Прутском походе, получив такую болезненную прививку от любых замыслов против Османской империи, что до конца своих дней от нее так и не оклемался. Но ведь у него были последователи.

Впрочем, как помнится мне из прежней истории, ныне здравствующим Миниху и Ласси однажды удалось прорваться через Перекоп и навести немалого шороху на Крымском полуострове. Вот только время для похода тогда выбрали скверное: высохшая трава горела прямо под ногами русских солдат, снабжение было из рук вон плохим, а из-за чудовищных санитарных потерь полуостров пришлось временно оставить в покое. Чтобы потом, уже при Екатерине, методично и довольно просто взять его под свою тяжелую руку.

Что ж, возможно, для того я здесь и нахожусь — чтобы безжалостно ускорять историю. И теперь Крым будет наш.

— И кто тот позер, что всё это придумал? — насмешливо спросил я, когда мы вплотную подъехали к распахнутым воротам одной из крепостей Перекопа.

— Ваше императорское величество, простите мне мою вольность! — горделиво, с перебинтованной ногой, но твердо сидя в седле, ответил мой зять.