Зайка подносит стакан к губам. Рука дрожит, но она всё равно делает глоток.
Я стою напротив, прислонившись к столешнице, и смотрю, ловлю даже самое маленькое изменение в её мимике. При этом гоняю в голове мысль о том, зачем я вообще забрал её и притащил к себе. В квартиру матери.
“Потому что захотел” – ответ всплывает сам собой.
Захотел нажить себе проблем. Потому что она, теперь проблема. Слишком много знает. Слишком много видела. И если не дура, а она не дура. То Зайка – это ходячая бомба.
Но, я не хотел… Не хочу, чтобы её не стало.
Отталкиваюсь и делаю шаг к ней.
– Мне нужно сбросить напряжение, – продавливаю приказным тоном. – И ты мне поможешь.
Это правда. Всё внутри скручено в тугой, раскалённый узел после сегодняшнего. И эта энергия ищет выход, несмотря на боль. Я буду аккуратен. А если не выйдет, всегда есть другие способы, как снять напряжение. Такие, что мне даже не придётся особо двигаться.
Она замирает, переваривая то, что я сказал. Минуту. Может, две.
– Я… – голос срывается, и она тут же сжимает пальцы вокруг стакана. – Я не могу…
Что?
Заношу ногу для следующего шага, но останавливаюсь. Удивлённо смотрю, вскинув брови.
“Не могу”? Моя Зайка не понимает, что это не просьба?
– Почему не можешь?
Мне даже любопытно её послушать. Что, вера не позволяет? "Эти” дни? Ну, давай. Удиви меня.
– Потому что… – спотыкается на фразе, делает последний глоток и ставит стакан на стол. – Потому что я никогда…
Склоняю голову в предвкушении её ответа. Не тороплю. Что за “никогда” может остановить её?
– Никогда что? – не выдерживаю затянувшейся паузы.
Она закрывает глаза. Всего на секунду. А потом выпаливает:
– Я девственница.
Молчание повисает в воздухе, густое и тягучее. Смотрю на неё по-новому, переосмысливая каждый её жест, реакцию, взгляд.
Действительно? А ей сколько лет вообще? С такой внешностью и никто не раскрыл этот бутончик?
– Серьёзно?
Она кивает.
Сокращаю между нами расстояние до минимума. Обхватываю ладонью её подбородок, касаясь большим пальцем губ. Сминаю их, отодвигаю нижнюю, оголяя зубы. Такая беззащитная, податливая. И… лжёт мне прямо в глаза. Или нет?
– Ты понимаешь, – говорю тише, – Что это ничего не меняет?
Это правда. Мой голод никуда не делся. Напряжение не ушло. А если она на самом деле девственница, это лишь подливает масла в огонь. Потому что я хочу быть её первым.
Она качает головой.
– Меняет, – отвечает дрожащим голосом, цепляясь пальцами за столешницу позади себя. – Хотя бы то, что я сказала тебе правду.
Ах вот как. Думает, что я сжалюсь над ней и… что? Просто оставлю у себя, как милую домашнюю зверушку или вовсе отпущу на волю? Я ведь говорил ей, что отпустить её не смогу.