Замолкаю. Сглатываю с трудом. Снова смотрю на Акима. Он прекрасно слышал, что сказала мама.
– Я… мы…
– Само собой, вместе с твоим парнем, – перебивает она. – Семейный ужин. Дочь… Я скучаю.
Вздрагиваю от одной только мысли, что придётся ехать к ним. Сидеть за одним столом, наблюдая омерзительно липкую ухмылочку ублюдочного отчима. И то, что Аким всё поймет.
– Думаю, мы должны ненадолго заехать к ним на ужин, – спокойно выдаёт он.
– Ким…
– Новый год же, – тянет уголок губ вверх, но в его глазах стоит холод.
Мама слышит его и выдыхает с облегчением. Ещё что-то говорит, но я уже не слушаю. Смотрю только на него. И кажется, что проваливаюсь в какую-то бездну… Он уже прочитал во мне то, что ему не понравилось. И, кажется, зацепился за это.
Фрагмент двадцать пятый. Всё, что мне нужно, я увидел
Сортировщик
С момента, как позвонила мать Зайки – она сама не своя. То задумчивая, то дёрганная, то срывается в нежность на грани отчаяния.
Бросаю на неё взгляд. Притихшая и напряжённая. Весь день почти не разговаривала. Улыбалась, когда я что-нибудь спрашивал, но улыбка была искусственной. Глаза оставались холодными. И дураку ясно – она не хочет быть на этом ужине.
Вчера я пытался расспросить её о семье максимально спокойно, нейтрально. Что подарить матери. Что – отчиму. Она отвечала ровно, но надо быть слепым, чтобы не заметить, как она вся вибрировала. Особенно когда речь зашла о Вадиме. И я к счастью, не слепой.
– А когда у вас появился отчим? – спросил без интереса, заранее зная ответ. Просто хотел посмотреть на её реакцию.
Она долго молчала, глядя в пустоту.
– Когда папа умер, – продавила мёртвым голосом. – Он работал у него в сервисе. Потом после его смерти помогал маме…
– Каким был твой отец?
– Лучшим. Добрым. Весёлым. Играл со мной, читал сказки… Мы часто в парке гуляли. Только такие воспоминания остались.
– А с отчимом как у тебя?
Ответ прилетел мгновенно, как выстрел:
– Нормально.
Одно слово. Но мне было этого достаточно.
Он её обижал?
До сих пор эта мысль не даёт мне покоя. И только поэтому я продолжаю давить на педаль газа, вместо того, чтобы развернуть тачку обратно домой. Челюсть сводит так сильно, что зубы скрипят. Пальцы на руле белеют. Я молчу, не подаю виду, но внутри уже поднимается знакомая чёрная волна.
Если этот ублюдок хоть раз поднял на неё руку…
Если он хоть пальцем коснулся моей хрупкой девочки…
Выдыхаю с шипением, сдуваясь, как шарик, и бросаю быстрый взгляд на Ильму. Она смотрит в окно, сцепив пальцы на коленях так крепко, что синие вены вздулись под её тонкой кожей, а кончики пальцев налились кровью, отчего стали ярко-красного цвета.
– Всё в порядке?
– А? – она вздрагивает, расцепляет пальцы и поправляет волосы. – Да, просто задумалась.
Тянусь, цепляю её ладонь в свою, но она аккуратно выскальзывает и прячет руки в карманах куртки.