— Тамбовский волк тебе брат — сказал я — гнида.
Затем начал пинать труп.
Раз. Ещё раз. Ещё — нога с раной кричала болью при каждом ударе, но я не останавливался. Злость шла волной — горячая, слепая, без адреса. На него. На Станислава. На этот мир. На себя — за батончик, за протянутую руку, за то, что всё ещё пытался быть человеком в месте, где это не работало.
Ярость прошла так же быстро как пришла.
Я стоял над трупом и дышал. Потом сел прямо на землю рядом с ним и уставился в пустоту.
Степь. Жара. Тишина.
Через минуту я заставил себя двигаться — суетливо, не думая, просто руки делали что нужно. Разорвал на парне футболку и начал делать повязки. На рану, потом чуть выше — перетянуть. Кровь не останавливалась — он откусил значительный кусок, глубоко, и повязка сразу начала пропитываться.
На трупе появился шар — синий, небольшой.
Из него примерно через пять минут выпал предмет.
Плеер. Маленький, белый, с картинкой надкушенного фрукта на корпусе. И наушники — тонкие, аккуратные, явно дорогие когда-то.
Я смотрел на это в ладони.
Это всё?!
Вместо еды или дара я получил плеер.
Больше у него ничего не было, ни в карманах, ни на теле.
Ботинки у парня были на стёртой подошве — через сотню километров бежал бы с кровавыми ногами. Идиот. Суперскорость — и такой конец.
Я засунул наушники в уши. Включил.
Одна песня. Больше ничего — просто одна песня на весь плеер.
Я встал и похромал вперёд.
Нога болела — сильно, при каждом шаге, бежать было нельзя. Я шёл быстро насколько мог, с хромотой, и чувствовал, как повязка намокает. Стена за спиной шла своим темпом. Три километра в час. Она не знала, что у меня болит нога.
Мир подёрнулся пеленой.
Я не сразу понял, что это слёзы — просто степь вдруг стала размытой, и я злился на это тоже, на слёзы, на себя за слёзы. От боли они были или от злости, или от бессилия, или от страха — я не знал. Наверное от всего сразу.
Я шёл по степи и орал в голос — на всю эту пустую жёлтую равнину, в равномерное небо без солнца, в никуда:
— Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог шла босиком, не жалея ног…
Снова. И снова. Одну и ту же песню, потому что в ушах играла только она.
Слёзы высохли через полчаса.
Плеер сдох через час.
Нога всё ещё болела.
Я всё ещё был жив.
Глава 9. Чудо
Плеер сдох — и стало тихо.