На Юпитере: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ГЛАВА VI. Сверхэволюция

Сто шестьдесят пятый день.

Периодический приливный муссон, вызванный страшным гравитационным притяжением Юпитера, сегодня утром проломил часть восточной стены нашего ледяного дома. Никто не пострадал, хотя зазубренная ледяная глыба с грохотом рухнула буквально в дюйме от Линга. Как только шторм утих, Этвелл тут же отправил нас на ремонт. При местной слабой гравитации мы можем работать весь день напролет и совсем не уставать. Завтра мы закончим починку.

Расскажу, чем занимались члены команды за последние два месяца. Хэллоуэй уже все ногти изгрыз в досаде из-за того, что никак не может найти в окрестностях нашей базы пирамиду. Он уходил в разведывательные вылазки на триста миль в четырех разных направлениях – безрезультатно. Он утверждает, что если найдет хотя бы одну, то непременно разгадает тайну марсианских пирамид. Время от времени он изучает фотографии Каллисто, сделанные Парлетти, – на них пирамида видна лишь как крошечное пятнышко, но это мало помогает.

Тарней и Линг, действуя сообща, взяли немного местного «термоса» – растения, что растёт здесь повсеместно, – и получили с его помощью пар. Они спрессовали «термос» в цилиндр с водяным клапаном, и тепло, выделяемое этими удивительными растениями, создало необходимое давление. Что еще более практично, они направили этот пар в небольшой электрогенератор и провели в ледяной дом электричество. Теперь у нас здесь все удобства, как дома!

Фон Целл, как в свое время на Меркурии, составляет карту всех местных металлических руд. Он обнаружил богатое месторождение бериллиевой руды в виде сульфида; если начать его разработку, любой земной концерн сказочно разбогатеет. Мы иногда задаемся вопросом, как Земля будет решать проблему рудных концессий на других планетах, когда исследовательская фаза перейдет в коммерческую.

Парлетти и Маркерс могут много чего рассказать о Юпитере. Скоро я доберусь и до этого.

И самое главное – Суинертон и его теория сверхэволюции. Именно этот термин он применил к жизни здесь, на Ганимеде. Его теория заключается в том, что в этой суровой, безжалостной среде Природе пришлось невероятно ускорить эволюцию, чтобы вообще дать жизни шанс на выживание.

Карсен, между прочим, оказалась не только превосходным поваром и хозяйкой, но и умелым оператором репортажной съёмки. Она привезла с собой одну из тех новых объемно-цветных камер и теперь тщательно документирует нашу деятельность. Она сама проявляет пленку и уже продемонстрировала нам множество первоклассных снимков. На одном из них мы все стоим с разинутыми ртами, уставившись в небо, где происходят сразу два затмения. Этот кадр лучше чего бы то ни было доказывает, насколько потрясающе выглядят подобные зрелища в системе с множеством лун.

Кроме того, ей случайно удалось снять уморительный кадр: фон Целл скользит на льду на собственном седалище, полностью утратив всякое достоинство. Фон Целл требует уничтожить негатив, но Карсен его спрятала. Чтобы завладеть им, фон Целл даже предложил мыть посуду целую неделю подряд!

Однако трудно оставаться беззаботными, зная, что над нами нависло. Сверхэволюция Суинертона может принести нам гибель…

Спасибо за ваши музыкальные трансляции, Земля, благодаря которым наш дом кажется ближе, чем на самом деле, – в 500 миллионах миль от нас.

Но вернемся к сути дела.

Суинертон в последние два месяца тщательно изучал свою загадку. После длительных наблюдений за животным миром он пришел к ошеломляющему выводу: здесь ни один вид не существует дольше одного поколения. Он мутирует в другую форму или сразу в несколько форм, большинство из которых мгновенно вымирает. Немногие выжившие, балансируя на волосок от гибели, мутируют снова.

Иными словами, Природа отчаянно пытается создать виды, способные здесь процветать, – и пока безуспешно. Мы не можем вспомнить ни одного земного вида, сумевшего бы здесь просто выжить, не говоря уже о том, чтобы процветать; не спаслись бы ни пингвины, ни полярные лисицы. Мы, человекообразные животные, выживаем только потому, что привезли с собой еду и тепло. Оставь нас здесь без всего – мы не продержались бы и недели.

Логика Суинертона кажется убедительной, хотя нам и трудно уследить за ходом всех его мыслей. Если смотреть на вещи масштабно, то на Земле эволюция идет медленно, потому что ей незачем спешить. Жизнь на Земле легка – за исключением жестокой борьбы между видами. На Ганимеде же борьба идет против самого главного и страшного врага – против окружающей среды.

Поэтому здесь эволюция невероятно ускорена. Густой мех становится еще гуще, спасая от холода. Рога делаются легче, чтобы компенсировать прибавившийся вес. Копыта твердеют, чтобы легче было выкапывать пищу из-под снега.

Но затем – бац! – и что-то идет наперекосяк. Зубы оказываются слишком мягкими, потому что весь кальций уходит в утяжеленные кости, и вид вымирает от голода. У потомства зубы крепче, но копыта мягче. У внуков и зубы крепкие, и кости отличные – но сердце работает на износ. И так продолжается бесконечно, вечно не дотягивая до того абсолютного совершенства, которое необходимо в этом первобытном, жестоком мире.

Это трагично, говорит Суинертон. Жизнь закрепилась на этом мрачном, суровом форпосте, но даже спустя бесчисленные века она не продвинулась дальше. И эволюция, отбрасывая виды направо и налево, безумно стремится найти формы жизни, способные бросить вызов всем стихиям.

Это печально. Однажды Суинертон наткнулся на целое стадо оленеподобных существ, замерзших насмерть. Из-за небольшого понижения температуры тот мох, которым они питались, стал несъедобным на многие мили вокруг. За несколько часов они умерли от голода и замерзли стоя. Таков жестокий темп жизни в условиях здешней странной, стремительной смены зимы и лета, проходящих при минусовой температуре, в которых вынуждены существовать эти животные.

Мы чувствуем себя здесь чужаками. Как кремниевые люди, прилетевшие на Землю с жаркой планеты и решившие, что жидкая вода – это признак холода. Для них любая температура ниже точки кипения была бы ледяной стужей. Им было бы не понять, почему из-за плохого лета еды стало мало; ведь для них это означало бы лишь падение температуры на несколько градусов в той зоне шкалы, где это вообще не имеет значения.

Лучше бы Суинертон не находил то замерзшее стадо. Ведь он принес несколько туш в лагерь, и мы съели их, соскучившись по свежему мясу. Фон Целл доложил, что в мясе нет опасных элементов – но как минимум один там точно был. Гормон, запускающий сверхэволюцию!

Привет, Вторая Венерианская Экспедиция! Мы знаем, что у вас тоже проблемы – вы потеряли человека из?за смертельной плесени, и большинство из вас больны. Но мы справимся, обе наши экспедиции. Настоящую экспедицию ничем не сломить!

Сто шестьдесят седьмой день.

Дела идут не слишком хорошо. Чтобы яснее объяснить наше положение: гормон ускоренной эволюции действует и на нас!

Суинертон принес оленье мясо месяц назад. Карсен приготовила из него сочные стейки, и мы все знатно наелись. Мясо было пикантным, нежным и невероятно вкусным.

«Отлично, – сказал тогда капитан Этвелл, насколько я помню. – Нет ничего лучше свежей горячей еды в холодном климате. Это поддержит наши силы».

Первые признаки появились уже через неделю. Маркерс неуклюже возился с винтами настройки своего телескопа и жаловался, что его пальцы «словно стали толще». Тарней, наш корабельный парикмахер, заметил, что на этот раз нам всем как-то подозрительно быстро понадобилась стрижка. Когда он принимался за работу, наши волосы оказывались настолько жесткими, что тупили его ножницы.

Мелочи – но их становилось все больше, и они складывались в зловещую картину.

По-настоящему мы заподозрили беду лишь тогда, когда ногти на руках и ногах начали утолщаться и твердеть. Этвелл обеспокоенно попросил Парлетти, нашего врача, объяснить происходящее.