Девицы Рид остались так возмущены моим дерзким поведением, что подавились и словами, и воздухом, беспомощно проворчав что-то не имеющее никакого сходства с человеческой речью. Прекрасно.
Едва я обустроилась в комнате, как вошла Бесси и сообщила, что мистрис Рид проснулась.
Комната моей тети встретила меня мерцанием свечи. За окном было совсем темно. Мою ногу под юбкой мерно грела сталь узкого кинжала. Другого оружия при мне не было: Бесси сказала, что страдалица находится в спокойном расположении духа благодаря порошкам, которые прописал ей доктор.
Я узнала постель и стол, большие кресла и подножную скамейку – ту самую, на которую я вставала на колени, чтобы вымолить прощение у равнодушной родственницы.
Подойдя к постели, я открыла занавес. Я оставила мистрис Рид с ненавистью в душе, а теперь даже жалость поднималась где-то внутри меня, когда я смотрела на ее страдания, хоть мне и пришлось давно усвоить, что при моей профессии жалость может стоить жизни.
Голова моей тети лежала на подушке. Я нагнулась и поцеловала мистрис Рид в лоб.
– Это Дженни Эйр? – слабым голосом спросила она.
– Да, тетя Рид. Как вы себя чувствуете?
Мои пальцы сжали ее руку, лежащую поверх одеяла. Жесткие волосы росли на некоторых участках кисти, выдавая возраст и упадок человеческого тела. Мистрис Рид поспешила отдернуть свою руку и демонстративно отвернулась к стене.
Я заметила, что вечер сегодня довольно теплый. И дороги высохли. Мистрис Рид вновь обернулась, взглянув на меня с такой дикой злобой, что я невольно отшатнулась. Один глаз ее вовсе не двигался, застыв, словно камень, и лишь сверкал красно-оранжевым отблеском в свете свечи.
– Вы посылали за мной, тетя Рид, и я приехала, повинуясь вашему желанию. Я останусь, пока вам не станет лучше.
– О, конечно! Лучше! – хрипло хохотнула она и мгновенно ослабла, словно этот короткий смех стоил ей всех накопленных сил. Полежав молча какое-то время, она тихо спросила: – Вы видели моих дочерей?
– Да.
– Ну так передайте им, что я позволила вам остаться, пока мы не переговорим о некоторых вещах, вас касающихся.
– Какие же это вещи?
– Сегодня вам этого не узнать! – сурово обрезала она, вновь собравшись с силами. – Уже поздно, и память играет со мной в странные игры. Что же я хотела сказать вам… Да кто вы вообще такая?!
Не узнав меня и испугавшись, мистрис Рид приподнялась на локтях и прорычала, злобно оскалившись. Густая слюна упала на постель.
– Я Джейн Эйр.
– А, ну да, я и забыла, – немного успокоившись, слабым голосом ответила она. Губы будто бы не слушались ее, с трудом двигаясь, но мистрис Рид продолжала говорить: – Много зла и горя я натерпелась с этой девчонкой. Этакая она дрянь! Мучила меня каждый день! Ежечасно! Ежеминутно следила за моими движениями! Таких детей сроду я не видела, да их и нет на свете, таких мерзких, паршивых выродков! Верите ли, однажды она говорила со мной как бешеная! Бешеная шавка… Так кто стоит тут передо мной? – растерянно спросила она. – Я вас не узнаю.
– Я Джейн Эйр, мистрис Рид.
– Ах, да! Как я могла забыть. Это отродье, упавшее на мою голову, словно проклятье! Вы и представить себе не можете, добрая мисс, как я была рада, когда эта мерзавка отбыла в школу! Я намеренно подобрала для нее самую отвратную школу, где ее наверняка должны были заморить голодом! Надеюсь, она издохла в этом Ловуде. Надеюсь, Брокколихат изжил ее со свету! Джейн Эйр! Вечность целую шпионила за мной. Сидела тихоней и подсматривала из-за угла, ежесекундно следила за каждым моим движением, за каждым вздохом моим… Ты и сейчас следишь. – Вдруг сказала она, с холодной злобой заглянув мне в глаза. – Я знаю, зачем ты приехала. Уморить меня. Ты приехала уморить меня. Ты ненавидишь таких, как мы, гадкое отродье ничтожного бедняка и беспутной сестрицы моего глупого мужа! Ты всегда завидовала мне и моим детям. А теперь вернулась, чтобы уничтожить и меня, и их. Но я сама тебя уничтожу!
Слюна комками белела в уголках губ, точно творог. Тетя Рид без памяти откинулась на подушку, прикрыв глаза и отирая тыльной стороной ладони обильную пену с губ и подбородка. Спустя десяток тяжелых вздохов она вновь открыла глаза.
– Вы, должно быть, утомлены с дороги. Скажите, что я приказала приготовить вам комнату. И назовите свое имя. Вы словно призрак. А его призрак приходит, и стоит надо мной, и спрашивает, за что я так обошлась с мерзавкой Дженни Эйр, и заклинает восстановить справедливость.
– Какую справедливость вам надлежит восстановить, мистрис Рид? – терпеливо продолжила допытываться я.
– Все завтра, завтра, Дженни Эйр. – Она отвернулась к стене, махнув рукой.
Взволнованная Бесси, заглянув в спальню, помахала, подав сигнал, чтобы я вышла к ней, оставив хозяйку в покое. Моя аудиенция была окончена.
Десять дней мистрис Рид провела в беспамятстве, и с ней невозможно было вести никакого разговора. Вооружившись карандашами и бумагой, я садилась у окна и рисовала. Однажды я взяла мягкий черный карандаш и по наитию принялась рисовать портрет, осознав, что из-под карандаша моего выходит лицо мистера Рочестера.
– Это портрет кого-то из ваших знакомых? – спросила Элиза, подойдя ко мне.
– О нет, это лишь моя фантазия, – солгала я.
Не было никакой необходимости говорить правду Элизе Рид. Джорджиана тоже взглянула на мои рисунки, и они ей понравились. Но мистера Рочестера она назвала безобразным мужчиной. Обе сестры признали мой талант и попросили нарисовать свои портреты.