– Мейсон действительно ушел в окно?
– Да, сэр. Прямо с третьего этажа.
– Быть может, он разбился и при свете солнца мы найдем его труп?
– О нет. Он был жив, когда спускался в долину. Хотя и не вполне здоров. Я имею в виду, что он более походил…
– Любите ли вы цветы, Дженни? – резко перебил меня мистер Рочестер.
– Да, сэр, очень люблю.
– Иначе и не могло быть! Не могло! – вскричал он. – Непорочная, нежная душа, не обезображенная светской жизнью, не может не любить красоту природы! Вы очень бледны, Дженни. Отчего вы так бледны?!
– Я провела странную ночь, сэр.
– Ни слова больше об этой ночи, заклинаю вас! Не думайте о ней, выбросьте все эти мысли из своей крошечной головки! Я приказываю вам! Вы ведь мой маленький друг? Да или нет? Отвечайте!
– Мне приятно служить вам, мистер Рочестер, и повиноваться во всем, что не вступает в разногласие с голосом моей совести.
– Я прекрасно вижу это. Ваша походка и осанка, лицо ваше, глаза – во всем этом я вижу удовольствие, когда вы выполняете мои поручения, не противные вашей совести. И если бы я потребовал от вас какой-то предосудительной услуги, вы бы не решились…
– Но, сэр, именно этой ночью вы и попросили меня об услуге предосудительной и странной…
– О, вы вновь заговорили об этом! – закатив глаза, раздраженно сказал мистер Рочестер. – Знайте же, что вы имеете надо мной сильную власть и можете навредить мне, Дженни Эйр! Но я не рискну сказать вам, в чем может заключаться этот вред, чтобы вы не перестали быть моим маленьким другом.
Мистер Рочестер прошел в беседку, обвитую плющом, и сел на скамейку. Я села рядом с ним.
– Теперь я хочу поговорить с вами серьезно.
С серьезными разговорами у мистера Рочестера не складывалось. Он пространно рассуждал о каком-то юноше, уехавшем на чужбину и совершившем страшную ошибку (назвать которую, конечно же, нельзя), последствия которой перечеркнули всю его жизнь.
О запутанных отношениях с людьми, о странствиях в поисках покоя и отрады. О возвращении на родину с разбитым сердцем и увядшими членами, где уже не юноша, а мужчина встречает новую любовь, девушку, которую искал двадцать лет, а может быть, и всю жизнь…
– Имеет ли право грешный, но раскаивающийся странник пренебречь условностями света, чтобы воссоединиться со своей нимфой, способной принести ему свет и покой? Что вы об этом думаете?
– Я думаю, сэр, что эта история похожа на какую-то поэму Джорджа Байрона, но не могу припомнить какую. Возможно, вы прочли ее в библиотеке вечером и излишне разволновались, раз обсуждаете этот фельетон так страстно в такой час.
Я вспомнила свой визит к поэту. Он говорил столь же сумбурные речи, полные фантазий и высокопарности. А еще был ужасно пьян и развратен. Мистер Рочестер был трезв и собирался жениться на мисс Ингрэм. Мы оба молчали. Наконец я посмотрела на него и встретила нетерпеливый, нервный взгляд.
– Маленький мой друг, – сказал он с таким сарказмом, от которого меня словно окатило холодом с головы до ног, – вы, конечно, заметили мою нежную страсть к мисс Ингрэм. Скажите, способна ли она нравственно возродить меня, став моей женой?
Внезапно мистер Рочестер вскочил с места, едва ли не бегом пересек аллею, оказавшись на другой ее стороне, а возвращаясь, начал насвистывать какую-то мелодию.
– Дженни-Дженни, – сказал он, остановившись передо мной. – Вы так бледны! Я бессовестно нарушил ваш покой, и вы совсем не спали эту ночь. Вы проклинаете меня?
– Нет, сэр, зачем мне вас проклинать?
– Дайте мне руку, чтобы я понял, что вы не сердитесь на меня!
Он сам схватил мою руку, спрятав ее в своих ладонях.
– О, какие холодные пальцы! Дженни, когда вы вновь проведете со мной всю ночь?
– Простите? Чего?!
– Накануне моей свадьбы, а? Посидите со мной в кабинете с глазу на глаз? Я хочу обсудить с вами мою невесту. Эта женщина – редкое совершенство, не так ли? Высока, полна, дородна, остроумна, весела, резва! Так что же? Проведете со мной последнюю мою холостую ночь?
– Разумеется, нет, сэр.