Я поблагодарила. Он развернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор наш окончен.
– Мистер Рочестер, – сказала я, – я бы хотела поговорить с вами об одном деле.
– О каком же? – спросил он, глядя сквозь приоткрытую дверь в кабинет. Там, у окна его поджидала будущая мистрис Рочестер, Бланш Ингрэм.
– Раз скоро вы вступите в брак, то Адель, вне всякого сомнения, будет отправлена в пансион.
– Вы намекаете, Дженни Эйр, что я должен избавиться от своей воспитанницы, потому что моя будущая жена ее не переваривает?
– Я этого не говорила, сэр.
– А кто, скажите мне, кто способен переварить эту несносную девчонку, этого вороненка?
– Сэр, я не использую в отношении воспитанниц и вообще людей выражения, отражающие желудочные процессы, и не вижу смысла в данной дискуссии. Ведь не звери же мы, чтобы переваривать Адель в своем нутре.
Мистер Рочестер внимательно и холодно посмотрел на меня, но промолчал.
– Я веду речь о другом.
– О, да-да, я догадываюсь о чем, – развязно сказал он. – Адель вышвырнут в пансион, а вы отправитесь к черту на кулички, так ведь? Это вы пытаетесь сказать? Вызвать во мне жалость? Попросить подыскать вам место в моем доме? Будете…
– Нет, сэр, – оборвала я его. – Я должна буду поискать себе другое место.
– Разумеется! Конечно! – вскрикнул он и театрально расхохотался. Встревоженная мисс Ингрэм обернулась, но не решилась выйти из кабинета. – И что же? Дадите объявление в газету? «Молодая гувернантка невзрачной наружности и дурного нрава ищет, куда бы податься и кому бы продаться»? Отдайте-ка мне назад мои деньги! – Он попытался вырвать у меня деньги, ухватившись за них цепкими ногтями. Но я быстро вырвала банкноту из его рук и спрятала за спиной.
– Сейчас мне эти деньги нужнее, чем вам, сэр. Вы сами дали мне их в качестве аванса и помощи, а теперь пытаетесь отнять, будто вы не человек слова.
– Гордая девица! Вот она, ваша гордость! Готовы драться со мной за десять фунтов, словно тигрица!
– Не сомневайтесь, сэр, моя гордость не измеряется деньгами. И в иных обстоятельствах я не приняла бы из ваших рук никаких денег без расчетного листа.
– Так что же я должен сказать вам на прощание, отправляя вас со своими деньгами в дальний путь?
– Обычно в таких случаях говорят «прощайте».
– Прощайте, мисс Эйр! До свидания! И это все?
– Да, сэр.
– О, но это же так скупо и холодно! Неужели мы не пожмем друг другу руки, не обнимемся или даже… Ах, вздор, все это вздор! – вскрикнул мистер Рочестер и ушел в кабинет к своей ждущей избраннице, заперев за собой дверь.
У меня не было возможности долго раздумывать над странным поведением моего хозяина. Кроме того, я была сыта его выходками и порядком устала от них. Рано утром следующего дня я выехала из Торнфилда.
Поездка моя окончилась вечером, в пятом часу, у железных ворот Гейтсхеда. Я увидела сад в ужасающем запустении. Не было больше ни клеток с цыплятами, ни ухоженных, накрытых с осени клумб, которым скоро предстояло бы расцвести.
Кусты были поломаны, деревья высохли и стояли мертвыми, бросая тень смерти на весь Гейтсхед-холл, куда я направилась медленными шагами.
– Я была уверена, что вы приедете! – вскрикнула Бесси, стоя у крыльца с младенцем на руках. Ее старшие дети послушно стояли рядом. Мы обнялись. Я попыталась подняться в дом, но Бесси упросила сначала пройтись по саду, отпустив детей побегать.
– Давно ли мистрис Рид говорила обо мне? – спросила я.
При упоминании имени тети Рид Бесси нервно поежилась и оглянулась на дом.
– Сегодня же утром, все бормотала и бормотала, сетовала, что нет вас. А потом срывалась на крик и даже рычала. Она сейчас часто рычит – должно быть, от внутренней боли, мисс Эйр, конечно, от внутренней боли. Шутка ли – мистер Джон… – Она не договорила и поплотнее запахнула шаль. – Мы тут давно уже все как в склепе. В страшном склепе, где нет ни живых, ни мертвых.
В этот самый момент мы проходили мимо окон комнаты мистрис Рид, и внезапно я услышала стук в окно, а подняв глаза, увидела оскаленное лицо тети. С посеревшим лицом, в белом чепце, она прижалась к окну и скребла по нему неухоженными ногтями. В следующее мгновение позади я уловила движение, и мистрис Рид исчезла, словно мираж.
– Видите? Видите? – прошептала моя няня Бесси, перекрестившись. – А разве можно такое кому-нибудь рассказать? Она ведь совсем больна! В деревне уже знают, к нам и не ходит никто. Нет ни яиц, ни молока: не привозят нам, обходят стороной. Прислуга разбежалась, кто успел…