Троянская война в России XVI столетия: читать начало книги онлайн

Остальные любовные истории из «Романа о Трое» Бенуа труднее вписать в конвенции куртуазной любви, а версии Гвидо совсем им не соответствуют. Самая важная любовная история в обоих сочинениях – любовь Париса и Елены. У Бенуа Елена прекраснее прочих женщин, она также «богата, мудра и очаровательна» («E riche e sage et avenant»)402. Далее он называет ее «весьма куртуазной, разумной и достойной» («Mout fou corteise sage e proz»)403. Парис, напротив, более противоречив. Он был «мудрым и ученым, умным, проницательным и хитрым» («Paris fut sage e scientos / Veiziié, cointe e enartos»). В отличие от почти идеального Гектора Парис был также «разумным и сильным, стремился к власти и желал верховного владычества» («Sage esteit e vertuos / E d’empire mout coveitos/Seignorie mout desirot»)404. Любовь ранила и его, и ее (Navra Amors e lui e li), и оба были верны друг другу, пока Парис не погиб в сражении405. Греки забрали Елену обратно, и все, что осталось от любви ее и Париса, – разрушенная Троя406.

У Гвидо эта история была изложена во многом иначе. Он отвел еще больше места, чем Бенуа, описанию физической красоты Елены, увиденной глазами Париса407. Он также вставил рассуждение о том, как коварные мужчины в обстановке игр, музыки и танцев легко соблазняют женщин, и завершил его сожалением о том, что женщины не довольствуются домашней жизнью. Страсть Елены была «безрассудна» («inconsulta»)408. «Вид этого мужчины [Париса] стал ядом, которым ты [Елена] отравила всю Грецию, так что в конце концов умерло множество данайцев, а фригийцы страдали от тяжких мук»409. Гвидо следовал Бенуа в описании горя, охватившего Елену, когда Парис увез ее, и его утешений – заверений в уважении и богатстве, которыми он окружит ее в новом доме – Трое. Наконец, Парис уверяет ее в своей любви и намерении жениться, что впоследствии и делает410. Рассказанная Бенуа история была повестью о «fin’amor» со всеми ее сложностями, но история Гвидо не об этом. Сицилиец подчеркивал коварство Париса, типичное для мужского поведения, и легковерие женщин. Возможно, здесь и можно усмотреть мизогинию, однако мужчины не лучше, только грехи у них другие. В истории Гвидо больше реализма, а общий тон более темный, нежели во французском образце411.

Другая великая любовная история – роман Брисеиды и Троила, изобретенный Бенуа и перешедший от него к Гвидо, затем к Боккаччо (Крессида и Троил в «Il Filostrato») и через Чосера к Шекспиру412. История проста: троянцы возвращают Брисеиду ее отцу Калхасу, пророку, который оставил Трою и перешел на сторону греков. Девушка влюблена в троянца Троила, но переносит свои чувства на греческого героя Диомеда, что позволяет Бенуа порассуждать о непостоянстве женщин и их привязанностей. У Бенуа Брисеида сожалеет о своем выборе, к которому, по ее мнению, ее вынудила разлука с Троилом. Она сокрушается о том, что все будут ее осуждать, как и случается. Гвидо сохранил комментарии о непостоянстве женщин, но опустил сожаления Брисеиды и осуждение троянцев. В обеих версиях по окончании войны Диомед возвращается домой с женщиной, которая была дочерью царя (не Брисеидой, дочерью Калхаса), и после некоторых проблем в отношениях с женой Эгиалой/Эгеей принимает правление над Аргосом413.

Наконец, последняя большая любовная история – роман Ахилла и троянки Поликсены414. История необычна тем, что ни Бенуа, ни Гвидо почти не описывают чувств Поликсены и вообще мало о ней говорят. Оба они уделяют основное внимание чувствам Ахилла, и в обоих случаях возникает впечатление, что эти чувства неразумны и приводят героя к катастрофе. Единственное, что Бенуа говорит о Поликсене на протяжении всей истории, – что она прекрасна, а не достойна, мудра или куртуазна. Только после гибели Ахилла, когда сооружают статую скорбящей Поликсены, Бенуа замечает, что она разгневалась на Гекубу за заговор с целью убийства Ахилла, но была достаточно мудра, чтобы скрывать свои чувства415. Умершую Поликсену называют прекрасной, достойной и разумной (La bele, la pro, et la sage)416. Гвидо тоже отмечает лишь красоту Поликсены, хотя Ахилл видит в ней «избыток благородства», «generosa nobilitas», наряду с красотой. Она стремилась к браку с Ахиллом417. В связи с ее смертью Гвидо не комментирует ее мудрость или достоинство, отметив лишь ее красоту (и, по контексту, храбрость), хотя и не оставляет сомнений в том, что она не заслуживала смерти418. Гвидо посвящает большую часть сцены сокрушению Ахилла о любви, заставившей его отказаться от войны и стонать в своем шатре.

Как указывает У. Шёнинг, в произведении Бенуа больше «fin’amor», чем в других романах античного цикла, однако не в виде той последовательной идеи, какую можно отыскать в артуровских романах. Кроме того, эта тема не была доминирующей419. В версии Гвидо любовь еще менее важна и еще менее позитивна. История Ясона и Медеи – у Бенуа приближенная к куртуазной – в сочинении Гвидо превращается в историю охваченной желанием колдуньи, помогающей в совершении подвигов герою, который затем ее предает. Авторские комментарии указывают, что женщины легкомысленны и должны оставаться дома как жены. Ни в одной из трех оставшихся историй Гвидо не проявляются признаки куртуазной любви. Отсутствие куртуазной любви в «Истории» Гвидо не случайно. Эта тема присутствует в его ранних канцонах, которые так восхвалял Данте: они посвящены далекой прекрасной даме, которая выказывает лишь гордость и презрение (durezza) к поэту, то есть к Гвидо420. Сицилийский автор сделал сознательный выбор, уменьшив значение темы куртуазной любви в Троянской истории.

Короли, бароны и герои

В рассказах Бенуа и Гвидо Троянская война была войной царей. Со стороны греков, как отмечали оба автора, царями были Агамемнон, Менелай, Теламон, Улисс и Аякс, все они – союзники против царя Приама Троянского421. Паламед, ненадолго заменивший Агамемнона в качестве верховного командующего, был сыном царя Навплия Эвбейского, хотя его царское происхождение и не подчеркивалось422. Диомед, сын царя Тидея Аргосского, был супругом Эгиалеи, дочери того же царя Навплия Эвбейского, и «добрым вассалом» последнего423. В сочинении Гвидо Диомед был мужем Эгеи, дочери царя Полиника Аргосского и его наследницы, и унаследовал все царство после смерти брата жены424. Для обоих авторов Менестей был герцогом Афинским425. Ахилл и Патрокл были «сеньорами» («danz») для Бенуа, а для Гвидо они были «primi illi viri nobiles» («первыми знатными мужами»)426. В другом месте Гвидо назвал Патрокла «благородным мужем и герцогом, происходившим от древнего знатного рода» («vir nobilis et dux a suorum progenitorum stirpe productus»)427.

Троянская сторона была устроена проще. Царем был Приам, и большинство троянских героев были его сыновьями. В союзниках у него тоже были цари (Сарпедон, царь ликийский, и Пентесилея, царица амазонок). Если греки были склонны к спорам и ссорам, то Приам имел хорошие отношения со своими аристократами и с народом. Наилучший и наиболее подробный рассказ о Приаме как о царе можно найти в повествованиях об истоках войны. В версии Бенуа военная ситуация сложилась после того, как Приам отстроил Трою. Сделав это, он счел момент подходящим для того, чтобы отомстить грекам за разрушение Лаомедонтовой Трои и захват сестры Приама Гесионы. Ее увезли в плен в Грецию и сделали наложницей, а не женой ее нового господина, что было страшным бесчестьем для Приама и троянцев. Так что Приам выбрал день для созыва совета и пригласил туда «достойнейших мужей среди своих людей» («Jor a assis de parlement / Le mieuz i manda de sa gent»)428. Пришли все его сыновья, кроме Гектора, который был в отъезде. Царь предложил собравшимся задуматься о начале войны, но сначала узнать, не вернут ли греки Гесиону без сражений. Все присутствовавшие одобрили идею, и Приам послал к грекам Антенора, «хитрого, богатого и разумного человека … знатока права и законов» («Cointes ert riches e seinez…Mout sot de plait, mout sot de leis»)429. Антенора встретили лишь оскорбительный отказ и враждебность. Царь вновь собрал своих сыновей и своих людей. Приам предложил начать войну: троянцы должны были напасть на греков и опустошить их земли. Его сын Гектор, уже вернувшийся в Трою, не согласился. Он утверждал, что греки слишком сильны, а исход войны неясен. Последовало множество споров, но Парис отверг все опасения и поддержал призыв к войне. Он рассказал историю о своем сновидении, в котором присутствовали три богини, причем Венера обещала ему жену из Греции. Остальные согласились с его призывом к войне. Однако Гелен сообщил о пророчестве, согласно которому Парис возьмет в жены гречанку, что приведет к разрушению Трои. Троил высмеял его430. Приам созвал «великий совет» («Un parlement qui mout fu granz»), где, невзирая на другие подобные же пророчества Панфа и дочери Приама Кассандры, троянцы приняли решение послать Париса отомстить грекам431. Троянцы не сделали того, что требовалось. Приам разгневался, и они согласились на его требования. «Они призвали царя приказать им делать, что ему угодно и согласно с его волей»432. Далее в истории Парис похитил Елену, жену царя Менелая, и началась война. У греков тоже было много похожих обсуждений, и Бенуа назвал ассамблею греческой армии, с ее множеством царей, аристократов и рыцарей, «парламентом» («parlement»)433.

Гвидо рассказал похожую историю. Приам желал мести за разрушение города и возвращения сестры, так что он созвал свою «высокую курию / совет» («solempnem curiam») собраться в городе. Пришли все граждане Трои и царские сыновья («convenientibus in curia ipsa civibus universis et eius filiis omnibus»)434. Приам предложил отправить к грекам послов, чтобы вернуть Гесиону. Все собравшиеся одобрили мудрый совет царя («Astantes igitur universi discretum regis consilium universaliter simul probant»)435. С миссией отправился Антенор, а греки встретили его враждой и оскорблениями. Приам созвал во дворец «всех главных людей» («convocatis omnibus Troye maioribus») Трои436. Теперь царь желал войны. Здесь Гвидо вставил обращенное к Приаму увещание, в котором сожалел, что царь не сдержал гнева, приведшего к падению Трои437. Гектор посоветовал проявить осторожность. Парис выступил за войну и рассказал историю своего суда в отношении богинь, в его версии случившуюся во сне. Пророчества Гелена, Панфа и Кассандры о том, что греческая жена Париса принесет гибель, вызвали неодобрение438. Как и в версии Бенуа, у Гвидо Парис отправился в Грецию, похитил Елену и тем самым спровоцировал греков на нападение. В целом Приам был добрым царем: позднее Гвидо отметил, что тот «поддерживал справедливость» («justiciam coluit»), как подобало хорошему средневековому королю, и даже любил музыку и «любовные песни» («Sonos musicos et canciones amoris libenter audivit»)439. Такие «любовные песни» писал сам Гвидо. Греческие цари не получили хвалы из его уст: Агамемнон был сильным и храбрым, Менелай – доблестным, но об их «политических» качествах не сказано ничего440.

Отношение царей, в особенности Приама, к их подданным, баронам и рыцарям, а также к сыновьям и родственникам основывались на подчинении царю и на постоянном совете царя с этими сыновьями и подданными. Эти совещания были поданы не как «конституционное» установление, но как взаимодействие личностей. Историки могут усмотреть в рассказах о средневековых королях и их подданных предшественников позднейших политических структур или, избегая анахронизма, отражение различных средневековых традиций, однако для современников такие отношения были просто фактом жизни, а больше всего их впечатляли конкретные события с их неизбежными личностными элементами. Бартоломео де Неокастро описывает такого же рода совет применительно к ситуации, когда Педро III находился в Африке в момент Сицилийской вечерни и сицилийцы призвали его прийти им на помощь. Многие в арагонской армии были против этой идеи, но Педро убедил их. Потом Бартоломео описал, как Карл Анжуйский созвал Concilium и совещался со своими баронами во время осады Мессины в 1282 году. Он узнал, что Педро Арагонский высадился на острове и идет ему навстречу. Бароны высказали различные мнения. Затем Пандольфо, граф Ачеррский, произнес длинную речь о том, что осада безнадежна, и его мнение получило большую поддержку, но король Карл проигнорировал его и продолжил сражаться еще некоторое время441. Граф Ачеррский оказался не более успешен, нежели Гектор, когда советовал проявить осторожность.

И Бенуа, и Гвидо изображали Приама и других царей в соответствии со средневековыми представлениями о королях и взаимоотношениях последних с двором и знатью и примерно в тех же выражениях, но в отношении Ахилла они не были согласны442. Ахилла помещали в центр Троянской истории, и у Гомера именно он является главным героем. Гомер обычно сопровождал его эпитетом «dios», который изначально означал «божественный», по постепенно его значение приблизилось к «благочестивый, добродетельный» или подобному неоднозначному понятию (Илиада I, 7). В системе ценностей Гомера Ахилл, несмотря на его жажду битвы, был положительным героем. Для Бенуа единственной большой слабостью Ахилла была его чрезмерная страсть к Поликсене443. Бенуа также описал, как Ахилл убил Гектора ударом сзади, назвав грека «подлецом» («coilverz»); его победа над Троилом была немногим лучше – ею он заслужил эпитет «предатель» («reneié»)444. Он погиб из‑за чрезмерной любви к Поликсене, которая заставила его принять приглашение Гекубы встретиться у храма Аполлона, чтобы обсудить брачное предложение, а там его поджидал в засаде Парис, который и убил его445. Портрет Ахилла у Бенуа не слишком лестный, хотя тот, безусловно, был красивым, храбрым и сильным. Гвидо привел те же рассказы, что и Бенуа, но добавил в связи со смертью Троила свой упрек Гомеру за то, что тот восхвалял Ахилла, невзирая на его коварство в сражении446. В версии Гвидо месть Гекубы выглядит оправданной. Ахилл убил ее сыновей, и она считает его «тираном» («tirannus»)447. Гвидо не включил в свой текст осуждение Париса, которое есть у Бенуа448. Для обоих авторов Ахилл был очень сомнительным героем, но это особенно заметно у Гвидо.

Изменник Эней: Бенуа и Гвидо

После смерти Ахилла, по обеим версиям, и Бенуа, и Гвидо, троянцы все еще находились в опасности. Их последней надеждой были амазонки и их царица Пентесилея, но греки разгромили амазонок, а сын Ахилла Пирр убил ее. Троя осталась одна, и результат не замедлил сказаться.

В Троянской истории, рассказанной Вергилием и Овидием, греки использовали троянского коня, чтобы взять город и разрушить его. В повестях Бенуа и Гвидо падение города последовало не за даром троянского коня, а за изменой Энея и Антенора. Таким образом, оба автора резко отклонились от вергилиевского изложения истории падения города, а также оценки роли Энея и Антенора. Их рассказы о последних событиях восходят непосредственно к Диктису и Дарету. Оба они писали, что Эней и Антенор сочли дело троянцев безнадежным и предали город, отдав его грекам. Диктис также рассказал свой вариант истории троянского коня, которую Дарет опустил449. В последней части повествования Бенуа использовал сочинение Диктиса, а не Дарета, о чем и сообщил читателю450. В истории Гвидо Эней и Антенор тоже были изменниками451. После падения Трои оба вступили в споры с греками, и их изгнали. Такова была причина их странствий к будущим местам основания Рима и Венеции452.

Исследования не дают ясного ответа на вопрос, почему авторы двух позднеантичных трудов захотели изобразить Энея и Антенора изменниками. У античных авторов постоянно возникали сомнения относительно Энея, и их упоминает Тертуллиан453. Св. Августин, однако, следовал за рассказом Вергилия, но средневековые авторы не просто так заимствовали рассказ об Энее-предателе у отцов церкви454. Отто Фрайзингский (ум. 1158) предоставил своим читателям обе версии, призвал их читать Вергилия, не назвав при этом источники идеи о том, что Эней был изменником («patriae proditor») и некромантом455. Неясно также, почему средневековые писатели вроде Бенуа и Гвидо предпочли именно эту версию истории. Гвидо указал, что у Дарета и Диктиса несколько по-разному изложена история измены двух троянцев, но не объяснил, почему эти истории не приняли Вергилий и Овидий, заметив лишь, что последние заимствовали у Гомера басни456. Измена Энея появилась в сочинении XIV века – «Histoire ancienne jusqu’à César» (II, 500–521) и в вернакулярных переводах труда Гвидо: в немецкой версии Ганса Мейра из Нордлингена (1391), а также в испанском и чешском переводах присутствует рассказ об изменнике Энее457. Большинство этих переводов или адаптаций текста Гвидо были достаточно вольными в своем изложении, чтобы опустить или изменить образ Энея, если бы так решили их авторы. Этого не случилось. В результате в позднее Средневековье все еще сосуществовали две очень разные истории Энея: благочестивый Эней Вергилия, основатель Рима, и изменник Эней, который встречается во всех популярных историях, заимствованных из сочинений Бенуа, Гвидо или прямо у Дарета. Нетрудно объяснить положительный образ Энея, который на протяжении многих столетий оставался важным для идеологии императоров Священной Римской империи458. Для писателей раннего Возрождения авторитетными были повествования Вергилия и Горация. Негативный взгляд объяснить труднее. Бенуа называли рупором королей династии Плантагенетов, возможно благодаря его связям с двором Генриха II и Элеоноры Аквитанской, но также и из‑за его «Хроники герцогов Нормандских». Плантагенетам важнее были истории артуровского цикла, и непонятно, какое значение для них могла иметь идея Энея-предателя. Позднейшие короли были с этим согласны: Генрих V, будучи еще принцем, просит поэта Джона Лидгейта перевести труд Гвидо на английский язык. Принц Генрих хочет получить историю

Лидгейт занимался этим проектом в течение восьми лет (1412–1420), и в его переводе есть история измены Энея – точный пересказ оригинала Гвидо459. Для будущего короля Генриха V привлекательность истории заключалась в рассказах о рыцарских подвигах и примерах добродетели (и по умолчанию ее противоположности – греха). Что именно Лидгейт и король думали об изменнике Энее, неизвестно.

История и роман

Последний вопрос, важный для понимания восприятия истории Гвидо на Руси, – это жанр текста. Был он романом или историей? С середины XIX века ученые относили «Roman de Troie» Бенуа и по умолчанию «Historia» Гвидо к романам античного цикла, наряду с «Roman d’Eneas», «Roman de Thèbes» и романом об Александре. Все три romans были стихотворными и основывались на античных текстах – Вергилия, Стация, Дарета и Диктиса. Многие рукописные версии сочинений Бенуа и Гвидо обнаруживаются вместе с другими романами античного и даже артуровского цикла460. В то же самое время версии истории Бенуа, а позднее – сочинения Гвидо часто включали в состав сочинений, явно являвшихся всемирными историями, например начиная с XIII века в варианты «Histoire ancienne jusqu’à César» («Древней истории со времен Цезаря»). В последнее время историки обратились к проблеме соотношения истории и романа во всех этих трудах. Их вывод заключается в том, что романы античного цикла (хотя и не артуровские произведения) были историями для средневековых писателей и читателей, которые соблюдали различие между историей (historia), говорившей о подлинных событиях, и вымыслом (fabula), который рассказывал придуманные истории461. В то же время контекстом для историй Трои и Александра являлись западноевропейские средневековые представления о мировой истории, а не только романы об Артуре и Карле Великом462. На Западе и Александровский эпос, и Троянские истории были частью представлений о четырех империях, пришедших от пророка Даниила через св. Иеронима, – тот же библейский текст, который использовали византийцы и русские. В данном толковании сна пророка Даниила четыре зверя символизировали Вавилон/Ассирию/Мидию, Персию, греков и Рим. История Александра, с рассказом о разгроме Персии царем македонским, служила объяснением перехода от Персии к грекам, то есть к эллинистическим царствам, а Троянская история объясняла переход от греков к Риму. На Западе идея четырех империй была не единственной объяснительной схемой, другой был концепт шести мировых эпох, восходящий к св. Августину. Эта концепция основывалась на числе дней творения (шесть дней творения и один день отдыха), и в ней не было места для греков или Римской империи. В средневековых всемирных хрониках на Западе присутствовали обе схемы, но не во всех из них есть четыре империи или шесть эпох463.

В любом случае Гвидо не писал свою историю как часть некоей схемы всемирной истории. Его сочинение подобно трудам других авторов средневековых историй, которые писали о своем времени и месте. Его волновала точность истории, что тогда означало обращение к свидетельствам очевидцев, в его случае – сочинениям Дарета и Диктиса. Он предоставил хронологическое изложение событий, деяний королей и принцев, относившееся к времени и реальной территории464. Он также объяснил в краткой ссылке важность Трои для всех европейских народов, предположительно происходивших от троянских беженцев465. Он упомянул судьбу и большие последствия малых деяний, показывал свое одобрение или неодобрение героев, но не морализаторствовал. Последнее явно считалось неподобающим в отношении событий, случившихся задолго до рождества Христова, и Гвидо добавил истории языческий привкус через упоминание богов и их храмов, хотя и не подчеркивал эту особенность. Он не провозгласил никакой этической цели и не обозначил никаких великих примеров для подражания. В его прологе говорится только о необходимости сохранить память о великих деяниях.

Труд Гвидо был типичной средневековой повестью о далеком прошлом, которая не являлась параллелью событиям на Сицилии. Троя в тексте не была Мессиной, там был собственный царь и аристократы, тогда как сицилийское поселение было важным городским центром большого королевства. Конечно, солдаты Гвидо – рыцари (milites), которые сражаются верхом, а не в пешем строю, как герои Гомера. Однако война была не династической, не касалась баронов и в этом смысле не была средневековой. И все же Гвидо писал ее в контексте драматических событий, развернувшихся на Сицилии и особенно в его родном городе Мессине.

Гвидо и Сицилия

Две версии Троянской истории, написанные Бенуа и Гвидо, опирались на одни и те же источники и разделяли общее мировоззрение, однако эти версии не вполне сходны, как мы уже видели. Некоторые из различий возникли в результате разных обстоятельств их создания. Западная Франция XII века в некоторых отношениях была сердцем средневековой Европы, на протяжении десятилетий вовлеченным в спор между Капетингами – королями Франции и английскими Плантагенетами. Бенуа был активен во второй половине столетия: около 1175 года он написал хронику герцогов Нормандских, а также, вероятно, в то же время – «Roman de Troie». Он, похоже, был связан с двором Элеоноры Аквитанской (ок. 1122–1204), жены Генриха II Английского (1154–1189). Если отсылка в тексте Бенуа и в самом деле относится к королеве Алиеноре, то тогда искомый отрезок времени – период между 1154 и 1173 годами, до того, как король Генрих отправил ее в тюрьму за то, что она якобы помогала сыновьям в их восстании против него. Королева провела в заключении следующие шестнадцать лет, до смерти мужа. Восстание было типичным «феодальным» конфликтом, вовлекшим королевскую семью и аристократию, и в конечном счете потерпело поражение466. Таков был фон, на котором Бенуа писал свои работы: мир средневековой Северной Европы. Сицилия и в самом деле была более похожа на Северную Европу, нежели на Тоскану или Венецию, поскольку была гораздо более «феодальной», но все равно отличалась от севера в некоторых отношениях.

Гвидо, вероятно, родился ок. 1220 года, когда королем Сицилии был император Фридрих II. Мы не знаем о его юности ничего, за исключением того, что он, должно быть, оказался свидетелем городского восстания против Фридриха в 1232 году. Первые юридические документы из Мессины с его именем датированы 1243 годом. Фридрих умер в 1250 году, затем последовало регентство и правление Манфреда (1258–1266). К годам правления Манфреда относятся следующие восемь юридических документов, утвержденных Гвидо; как и в первом, в них говорится об имущественных сделках467. Затем при поощрении папы в королевство вторгся Карл Анжуйский и разгромил Манфреда, который погиб в сражении. Карлу пришлось столкнуться с противодействием, а в 1270 году Сицилия восстала. Годы правлений Фридриха и Манфреда были важны не только для юридической практики Гвидо. Данте говорил, что лучшие итальянские поэты – по его мнению, сицилийские – писали при дворе Фридриха, а затем Манфреда, и он недвусмысленно отнес к их числу мессинского судью («iudex de Columpnis de Messana») делле Колонне, сочинения которого процитировал468. Сам Гвидо сообщал, что написал первую книгу «Historia» благодаря поощрению со стороны Маттео делла Порты, епископа Салернского с 1263 года и до своей смерти в 1277 году469. Этот период был относительно спокойным: Карл Анжуйский укреплял свою власть и вынашивал далекоидущие планы, в том числе план нападения на Византию в 1281 году470. Затем Сицилия взорвалась.

Сицилийская вечерня началась во время вечерней службы в церкви Св. Духа в Палермо 30 марта 1282 года, на следующий день после Пасхи. Когда собрались прихожане, появились французские чиновники короля, и один из них начал приставать к жене некоего сицилийца. Тот выхватил нож и заколол француза. Остальные французы окружили было мстительного супруга, но были убиты собравшейся толпой. По городу зазвонили колокола к вечерне, а горожане с криком «смерть французам» перебили тех из них, до кого смогли добраться – около двух тысяч. На следующее утро представители каждого района и гильдии Палермо собрались и сформировали коммуну и правительство. Они сорвали флаг Анжуйца. Другие города Сицилии присоединились к ним, и 13 апреля коммуна Палермо отправила письмо народу Мессины, призывая его присоединиться к восстанию. В Мессине находился королевский викарий, а в гавани стоял большой флот, который Карл собирал для завоевания Византии. Изначально осторожные, мессинцы восстали против короля 28 апреля и объявили о создании собственной коммуны. В новое правительство вошли четверо судей, включая будущего историка Бартоломео де Неокастро. Король Карл находился в Неаполе и собирал армию, с которой подошел к Мессине 25 июля. Его поддерживал король Франции и папа Мартин IV, отлучивший восставших от церкви.

Восстание не стало полной неожиданностью, поскольку недовольные сицилийцы уже в течение некоторого времени контактировали с королем Педро Арагонским. В момент восстания Педро находился на побережье Северной Африки, готовый (как кажется) расширить свои владения в этом регионе. Тут прибыло официальное посольство сицилийцев. Его жена Констанция, говорили послы, была законной наследницей трона Сицилии, а жители желали, чтобы Педро принял на себя обязанности короля. Затем из Мессины прибыли новые представители, и Педро, наконец, согласился. Он высадился на Сицилии 20 августа 1282 года и направился прямо в Палермо, где коммуна провозгласила его королем. Сама Мессина находилась в осаде с момента возвращения в июле короля Карла. Городским войском командовал Алаимо ди Лентини, местный барон, ранее – один из сицилийских аристократов-антианжуйцев. Алаимо и мессинцы сдерживали войска Карла до тех пор, пока перед городом не появился Педро. Столкнувшись с общими силами Арагона и сицилийских мятежников, Карл отступил через пролив на континент, а Педро 2 октября вошел в город471. Сицилия и Мессина теперь находились в руках восставших и арагонской армии.

Война за Сицилию, которую вели между собой правители Арагона и Сицилии, с одной стороны, и Анжуйская династия Неаполя при поддержке пап и королей Франции, с другой, продлилась следующие двадцать лет. Во всех событиях Мессина играла центральную роль, отчасти из‑за своего расположения, но также и потому, что была одним из двух богатейших городов Сицилии и непримиримо враждебна интересам Анжуйской династии. В начале 1283 года Карл вызвал Педро на дуэль, и они даже планировали встретиться во Франции в июне, но (вероятно, намеренно) разминулись друг с другом. Папа Мартин IV был едва ли не в большей степени, нежели Карл, полон решимости подчинить Сицилию, но все оказалось безрезультатным. Оба короля сумели консолидировать свои позиции: Педро – на острове, а Карл – на континенте и даже в Калабрии и Апулии, центрах сопротивления Анжуйской династии. В 1285 году все лидеры умерли один за другим: Карл – в январе, папа Мартин – в марте, король Филипп III Французский – в октябре, а Педро Арагонский и Сицилийский – в ноябре. Арагонские владения отошли двум старшим сыновьям: Арагон – к Альфонсо, а Сицилия – к Хайме. Бурным оказалось начало 1287 года. Силы анжуйцев вторглись в Восточную Сицилию, тогда как придворные интриги привели к казни Алаимо, сохранявшего влияние со времени Сицилийской вечерни и командования обороной Мессины. Армия короля Хайме изгнала анжуйцев, а его флот 23 июня нанес им крупное поражение в Неаполитанском заливе. Победоносный флот вернулся в Мессину472.

В этот момент Гвидо делле Колонне решил закончить свою историю Троянской войны, начатую более чем за десятилетие до этого. Он завершил работу в период между сентябрем и ноябрем 1287 года, и это последнее из сохранившихся свидетельств о его жизни473. В тексте нет ни намека на причину, побудившую его завершить книгу, и ничто не указывает ни на одно из политических событий, свидетелем которых он оказался в тот или предшествующие годы. Все, что мы знаем: он должен был оказаться свидетелем правления Карла Анжуйского, Сицилийской вечерни и последующих сражений вплоть до 1287 года. Он явно пережил осаду города.

Война продолжалась, а Гвидо, должно быть, скончался в последующие годы, но нам неизвестно, когда именно. В 1291 году в возрасте двадцати пяти лет внезапно умер король Альфонсо Арагонский, и его младший брат Хайме унаследовал трон Арагона и Сицилии. Хайме отправил своего младшего брата Федериго в Палермо в качестве правителя при регентстве матери Констанцы. Хайме не пылал энтузиазмом насчет войны и Сицилии и отказался от сицилийского престола, заключив мир с Неаполем и Римом в 1295 году. Сицилийцы ответили на это созывом парламента и избранием Федериго королем Сицилии. Федериго продолжал сражаться с переменным успехом до 1302 года, когда правители Анжуйской династии в Неаполе и папа Бонифаций VIII, наконец, поняли, что не смогут завоевать остров. Результатом стал договор, подписанный в Кальтабеллоте, положивший конец войне и превративший Сицилию в независимое королевство, каким оно и оставалось до начала XV века474.

Ко времени окончательной победы сицилийцев над Анжуйским домом Гвидо делле Колонне, вероятно, был уже мертв: он ничего больше не написал после завершения «Истории». Его биография и события того времени показали, что война, последовавшая за Сицилийской вечерней, не дает прямых ключей к пониманию причин, по которым Гвидо написал свое сочинение. Единственным связующим звеном является более общая история войны, смерти героев и простых солдат и измены. Любовные истории, которые Гвидо заимствовал у Бенуа, не имеют параллелей в известной истории Сицилии и ее соседей того времени. Они являются примером средневековой художественной литературы, не имевшим прототипов в реальной жизни, подобно мириадам других вымышленных любовных историй. Если в тексте Гвидо и есть общая идея, то это определенный пессимизм в отношении дел человеческих, войн, королей, любви, женщин и роли случая в истории. По своей системе ценностей сочинение Гвидо было совершенно средневековым. Его нельзя назвать примером раннего Возрождения в итальянской литературе.

Глава 4. Гвидо делле Колонне в русском обличье

[402] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. I. P. 222; [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 94 (v. 4321).

[403] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. II. P. 205; [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 187 (v. 11917).

[404] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. I, 223, 285; [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 95, 108 (vv. 4347–4348, 5451–5453).

[405] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. I. P. 224; [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 95, 320–321 (v. 4357).

[406] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. IV (vv. 28424–28438); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 392.

[407] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 71–72; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 70–71.

[408] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 70; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 68.

[409] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 71; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 69.

[410] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 76–78; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 75–77; Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. I (vv. 4637–4772); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 98–99.

[411] Meek M. E. Preface // Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. xxiii–xxiv.

[412] Lombardi C. Troilo e Criseida nella letteratura occidentale. Roma: Edizioni di storia e letteratura, 2005.

[413] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. II (vv. 13261–13866, 14267–14352); T. III (vv. 15001–15186, 20077–20118, 20193–20340, 20660–20682); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 204–212, 216–217, 226–228, 287, 289–290, 294.

[414] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. III (vv. 17489–18128, 20691–20812, 21227–21241, 21838–22062); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 255–263, 295–296, 301, 308–311.

[415] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. III (vv. 22405–22500); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 316.

[416] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. IV. P. 186; [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 365 (v. 26546).

[417] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 183–186, 203; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 176–178, 194.

[418] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 236–237; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 227–228.

[419] Schöning U. Thebenroman – Eneasroman – Trojaroman. S. 283.

[420] Dante Alighieri. Le Opere. Vol. III. P. 359–356.

[421] Например: Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. II. P. 306; [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 208.

[422] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. III (vv. 16881–17044, 19163–19209); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 248–250, 276; Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 84, 245–247.

[423] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. IV (vv. 27932–27966, 28113–28146, 28238–28276, 27940 – «bon vassal»); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Saint-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 386, 388, 390.

[424] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 249–252; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 240–241, 243.

[425] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. I (v. 482: «d’Athene ert sire e dus»); Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 132 («Athenarum ducem»).

[426] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. I (v. 5011); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 102; Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 81; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 80.

[427] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 132; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 127.

[428] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. I (vv. 3197–3198); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 82.

[429] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. I (vv. 3251, 3253); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 82.

[430] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. I (vv. 3277–4038); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 83–91.

[431] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. I (vv. 4039–4166); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 91–92 (v. 4039).

[432] «Al rei dient qu’il lor comant/ trestot son buen e son talent», цит. по: Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. I (vv. 4125–4126); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 92.

[433] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. III (v. 19164: «Josterent Greu un parlement»); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 276, где слово переведено довольно неточно как «собранные».

[434] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 51; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 48.

[435] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 52; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 50.

[436] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 57; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 55.

[437] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 56–57; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 54–55.

[438] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 57–67; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 55–65.

[439] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 85; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 84.

[440] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 83; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 82. Хотя Гвидо и утверждал, что его описания греков и троянцев восходят к Дарету, на самом деле он заимствовал только описания внешности, да и те лишь частично. Ср.: Ditti di Creta. L’altra Iliade. P. 768–772.

[441] Bartolomeo di Neocastro. Historia Sicula. P. 18, 30–32; Amari M. La guerra del Vespro Siciliano. Vol. I. P. 237–239, 249.

[442] М. Мик отмечает это различие: Meek M. E. Preface // Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. xxiv.

[443] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. III (vv. 17489–17746); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 255–258.

[444] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. III (vv. 16182–16230, 21367–21450); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 240, 303–304 (vv. 16222, 21441).

[445] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. III (vv. 21838–22316); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 308–314.

[446] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 204–205; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 196. В русском переводе эта фраза сохранилась: ЛЛСВИ-2. С. 182.

[447] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 207; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 198.

[448] Ср.: Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. III (vv. 21855–21856: Il ert de ço toz coneuz / Qu’il ert de covenant menuz); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 30 (Парис был хорошо известен тем, что не держал слово); Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 206–208; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 198–199.

[449] Ditti di Creta. L’altra Iliade. P. 422–429, 814–823. Существовала еще одна версия этой истории, бывшая в хождении уже к IV веку до н. э., возможно созданная на основе более ранних устных источников: Scafoglio G. The Betrayal of Aeneas // Greek, Roman, and Byzantine Studies. 2013. Vol. 53. P. 1–14; Scafoglio G. Antenore il traditore // Revival and Revision of the Trojan Myth: Studies on Dictys Cretensis and Dares Phrygius / Ed. by G. Brescia, M. Lentano, G. Scafoglia, V. Zanusso. Hildesheim; Zürich; New York: Georg Olms, 2018. P. 257–286.

[450] Benoît de Sainte-Maure. Le Roman de Troie / Ed. L. Constans. Т. IV (vv. 24388–24424); [Benoît de Sainte-Maure]. The Roman de Troie by Benoît de Sainte-Maure / Ed. by G. S. Burgess, D. Kelly. P. 339–340.

[451] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 218–229; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 209–220.

[452] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 240–242, 252; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 231–233, 242–243.

[453] Clark F. First Pagan Historian. P. 43–76.

[454] Aurelius Augustinus. De civitate Dei. S. 5–9, 98–102 (Lib. I. Cap. 2–4; Lib. III. Cap. 2–3, 5).

[455] [Freising O.] Ottonis episcopi Frisingensis Chronica sive Historia de duabus civitatibus / Hrsg. A. Hofmeister. Hanover; Leipzig: Hahn, 1912. S. 56.

[456] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 3–4, 273–274; Guido delle Colonne. Historia destructionis Troiae. P. 1–2, 262–263.

[457] Histoire ancienne jusqu’à César: édition d’après le manuscrit OUL 1 de la bibliothèque de l’Université Otemae, ancien Phillipps 23240 / Ed. by Y. Otaka, C. Croizy-Naquet: 2 vols. Orléans: Éditions Paradigme, 2016. P. 500–520; Das «Buch von Troja». S. 179–198; Crónica Troyana. P. 301–317; Kronika Trojánská / Ed. J. Daňelka. S. 230–239.

[458] Tanner M. The Last Descendant of Aeneas: The Hapsburgs and the Mythic Image of the Emperor. New Haven: Yale University Press, 1993.

[459] [Lydgate J.] Lydgate’s Troy Book / Ed. H. Bergen: 4 parts. London: Early English Text Society, 1906, 1935, зд.: Parts 1–2. P. 3 (vv. 76–82), 697–748 (измена Энея и Антенора); Pearsall D. John Lydgate. London: Routledge and Kegan Paul, 1970. P. 122–151. Чосер уже упомянул Гвидо в своем «Доме славы» (ок. 1380), колонны которого носят имена Дарета, Диктиса («Тита») и Гвидо де Колонне, а также Гомера (Lib. III, vv. 1465–1470) см.: The Student’s Chaucer: Being a Complete Edition of His Works / Ed. W. W. Skeat. Oxford: Oxford University Press, 1927. P. 341.

[460] Jung M.-R. La légende de Troie. P. 78–306, 566.

[461] Entre fiction et histoire: Troie et Rome au Moyen âge / Ed. E. Baumgartner. Paris: Presses de la Sorbonne nouvelle, 1997; Baumgartner E. De l’histoire de Troie au livre du Graal: le temps, le récit (XIIe – XIIIe siècles). Orlèans: Paradigme, 1994; Petit A. L’anachronisme dans les romans antiques du XIIe siècle. Paris: Honoré Champion, 2002; Green H. The Beginnings of Medieval Romance: Fact and Fiction, 1150–1220. Cambridge: Cambridge University Press, 2002. P. 134–137, 153–156; Romance and History.

[462] Большинство работ по средневековой историографии, например принадлежащие Б. Гене и Х.-В. Гетцу, посвящают лишь несколько страниц всемирным историям, в отличие от работы: Brincken A.-D. von den. Studien zur lateinischen Weltchronistik bis in das Zeitalter Ottos von Freising. Düsseldorf: M. Triltsch, 1957.

[463] Aurelius Augustinus. De civitate Dei. Bd. II. Leipzig: Teubner, 1918. S. 634–635 (Lib. XXII. Cap. 30). См.: Allen M. J. Universal History 300–1000: Origins and Western Developments // Historiography in the Middle Ages / Ed. D. M. Deliyannis. Leiden: Brill, 2003. P. 17–42; Sprandel R. World Historiography in the Late Middle Ages // Historiography in the Middle Ages. P. 157–180.

[464] Goetz Y.-W. Geschichtsschreibung und Geschichtsbewußtsein im hohen Mittelalter. Berlin: Akademie Verlag, 1999. S. 137–141, 164–177.

[465] Ibid. S. 231–234.

[466] Warren W. L. Henry II. P. 108–136; Flori J. Aliénor d’Aquitaine.

[467] Brunetti G. Proposta (accolta) per il giudice: gli autografi di Guido delle Colonne. Critica del testo. Vol. XXII. 2019. P. 39–60.

[468] Dante Alighieri. Le Opere. Vol. III. P. 176 (Lib. II. Cap. 5.4). Ученые считают, что слова Данте означают, будто поэты были придворными, однако многие из них имели должности вне Палермо, и в любом случае дворы обоих королей постоянно перемещались: Abulafia D. Frederick II. P. 270–279.

[469] Brunetti G. Proposta (accolta) per il giudice. P. 55, 59–60.

[470] Amari M. La guerra del Vespro Siciliano. Vol. I. P. 169–70; Runciman S. The Sicilian Vespers. P. 194.

[471] Bartolomeo di Neocastro. Historia Sicula. P. 42; Amari M. La guerra del Vespro Siciliano. Vol. I. P. 199–254.

[472] Amari M. La guerra del Vespro Siciliano. Vol. I. P. 255–424; Runciman S. The Sicilian Vespers. P. 228–264.

[473] Guido de Columnis. Historia destructionis Troiae. P. 275–276.

[474] Amari M. La guerra del Vespro Siciliano. Vol. I. P. 425–618; Runciman S. The Sicilian Vespers. P. 264–278.